Дата и погода:

1900 год.
Итак, друзья и братья-сёстры. Лондон не завершает свою историю, Лондон вечен, как старая грязнуха Темза, питавшая и пестовавшая своего блистательного, своенравного отпрыска. Форум можно читать, можно продолжать отыгрывать на нём какие-то истории и эпизоды. Но глобальных событий здесь уже наверняка не случится. Вся сюжетная активность с зарядом новых красок и бочкой второго дыхания переносится сюда, в Лондон же, но немного иной Лондон Новые лица, новые истории - повзрослевший, но пропитанный ещё более авантюрным духом, он с нетерпением ждёт вас. Огромное спасибо всем, кто был и будет с нами здесь, на ОК, и душевное "Добро пожаловать" тем, кто рискнёт переступить с нами порог нового Лондона.
О погоде Мерлин пока тоже ничего не сообщил.


Новости:

2015-10-28 • В связи со стартом нового витка сюжета и новых квестов ожидается полное обновление информации

В верх страницы

В низ страницы

Отродье Каина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Отродье Каина » Замок Бладборн (северный пригород) » Подземелья. Темница под замком


Подземелья. Темница под замком

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

http://sd.uploads.ru/EsaAF.jpg
Нижние, подземные уровни  Бладборна. Весьма обширны и включают в себя сектора самого разного предназначения. Есть здесь и  помещения с винными бочками и бутылками, ледники  со съестными припасами. Под западным же крылом замка расположены только каменные мешки, отгороженные  от коридоров мощной стальной решёткой, оковы, глубоко ввинченные в стены камер, чадящие факелы. Здесь располагается и комната, где хранятся всевозможные пыточные приспособления.  Запах горючей жидкости, крови, нечистот, горелой плоти. Здесь не особенно любили бывать даже сами вампиры. Во всяком случае, большинство их.
Ведёт в это царство боли и отчаяния длинная витая каменная  лестница, тоже завершающаяся  мощной, вечно запертой и хорошо охраняющейся решёткой.
И несомненно, на текущий момент это самая хорошо сохранившаяся, почти не пострадавшая часть замка.

0

2

Красная гостиная на третьем этаже

Вот что-что, а путь в подвалы замка Скаах знал прекрасно. Он любил там бывать – не важно, сколько содержалось пленников по клеткам, и не важно, приводили его в сырые подземелья дела или желание посидеть в тишине и покое, почитывая интересную литературу в соответствующем ей антураже. А иногда хотелось просто освежить воспоминания, перебирая памятные вещицы.
- На чем я остановился, юная леди? Ах, да! – старый каинит щелкнул пальцами, улыбнулся самодовольно, гордясь и хвалясь таким подвигом – вспомнил же! – Как очень верно подметил сэр Блэкхорн – преподаватели Академии являются каинитами Братства. Это тоже несет определенный смысл – мы всегда увлекались историей, что творилась вокруг нас. И кому, как не старикам, рассказывать о прошлом, что они видели? Это уникальный… осторожно, эти ступеньки весьма коварны!  …опыт, позволяющий расширить горизонты восприятия, черпать знания из, фактически, первоисточника, а не из книг, многие из которых, юная леди, поверьте мне, сильно искажают действительность, - голос Скааха дробился от каменных стен древней, винтовой лестницы, что уводила троих каинитов все дальше и дальше от поверхности земли, от света солнца и свежего ветра. Уже чувствовалась сырость, затхлость подземелья, к которым постепенно примешивалась вонь факелов. Древние камни гулко отзывались на шаги, на стук тростей, порождая странную, аритмичную мелодию – предвестницу чего-то нехорошего, недоброго. И совсем уж неуместен тут был журчащий голос Мак’Фиаха, с ноткам гордости за свой замок, за дело, начатое Беррингтоном, за Братство, неуместно было и оживление, с которым старый каинит делился задумками и раскрывал подоплеки – сейчас Скаах казался вдохновленным, почти нормальным пожилым человеком, что нашел, как продолжить дело своей жизни, - И помимо истории – Братство всегда обладало впечатляющими ресурсами, которые необходимо было во что-то вкладывать. Почему не в науку? Именно туда! – Мак’Фиах демонстративно поднял указательный палец, чтобы видно его было из-за плеча, - Это же безумно интересно – не просто следить за прогрессом, но и активно ему способствовать! Я верю, мисс Каллахан, - Скаах полуобернулся, щурясь, как довольный кот, - Что вскоре, совместными усилиями, мы построим прекрасное общество, снизив преступность и агрессию к минимуму, сможем существенно поднять уровень жизни, найдем решение многих проблем, что сейчас стоят особенно остро. Принцип приема в Академию уже пытается стереть границы социального статуса, что все еще тянет на дно общество… Способности студентов мы ставим на первое место, и дети низшего класса учатся и проживают на тех же условиях, что и аристократия. И совершенно не важна раса. Это духовный рост, это шаг навстречу. Почему мы должны опасаться, что потревожат наш покой, юная леди, если мы хотим, чтобы мир принял нас, чтобы нас перестали бояться и вешать чеснок над входной дверью? – Скаах хихикнул, сдержано, спокойно… Пока что, - Каинты были признанны официальными гражданами Англии – это превосходно! Однако, не все люди могут спокойно перешагнуть веками вбиваемый в них страх перед неизвестным. Именно так, мисс Каллахан – боятся неизвестного. Академия – это великолепная возможность неизвестному ночному страху обрасти плотью, растерять пугающий ореол и стать понятными, привычными… такими же, - и ведь почти не лукавил старый каинит. Академия действительно была призвана воспитывать новое поколение, свободное от старых предрассудков, в угоду новым, выгодным Братству. А детали… Кому нужны были эти детали? Зачем забивать прелестную головку мисс Каллахан такими подробностями? Отец ее состоял в Братстве, но не сама Ева.
Лестница все вилась и вилась, но чем ниже спускались каиниты, тем суше становился воздух – тут уже не было сыро, было затхло. Как в склепе.
- И что такое риски по сравнению с такой целью, мисс Каллахан? Если и случится чудо, в которое я, правду сказать, не верю, и сюда проникнет недоброжелатель, то пускай своими глазами увидит, что никто студентов тут не ест, - Мак’Фиах звонко, из-за эха, фыркнул, - Почти пришли. Простите старика, если утомил своими речами. Просто мне греет душу возможность рассказать подробнее об этом великолепном проекте!
Мрачная, темная лестница закончилась, упершись в массивную решетку, закрывающую вход в темницы. Подъемный механизм, вопреки ожиданиям, не заскрипел зловеще, а почти бесшумно заработал после того, как ожидающий тут Брат повернул ключ и потянул за рычаг.
- Спасибо, юноша, - от души поблагодарил Скаах, улыбаясь. И что-то такое нехорошее мелькало в улыбке старика, предвкушающее, - Пленника уже перевели в комнату для допросов?
- Да, Брат, - молодой каинит осмотрел цепким взглядом всех троих и продолжил, - Вас проводить?
- Нет-нет, не стоит утруждаться! Я прекрасно помню путь! – радостно это прозвучало, даже дружелюбно. Таким тоном говорят «я дома!» возвращаясь из долгого путешествия в родные стены.
Пара шагов, и к чаду факелов, затхлости и древности примешались и более тяжелые запахи – гниющих тел, что нарочно тут оставляли, создавая антураж, резкий запах крови, старой, запекшийся – казалось, он впитался в древние камни, как отражение названия замка, подтверждая, что построен тот был вовсе не на благих намереньях, и далеко не на доброте. Впрочем, доброта тоже бывает самая разная.
Длинный коридор, по обеим сторонам которого были двери, плотно врезанные в камень, стальные, а где-то и обшитые серебром изнутри, для особо буйных пленников, что любят на досуге пошуметь, пытаясь организовать мигрень охранникам.
Скаах бодро шел вперед, не заглядывая в камеры, но краем уха отмечая шевеление в некоторых, слабый, едва слышный стук звеньев цепей. Многие камеры не пустовали и сейчас, но нужный хвостатый был уже не в каменном мешке, надежно скованный «молитвенным крестом», о нет. Сейчас он был переведен в иную комнату. Коридор повернул, упираясь в тяжелую решетку, которая поднялась так же легко, как и первая, открывая доступ к двери, за которой располагался небольшой предбанник. Все те же серовато-черные от копоти стены, чадящие факелы, выжигающие кислород, заставляющие дыхание непроизвольно учащаться. Запах железа, каленого в крови, разведенной печи, в которой уже томились стальные прутья, ожидая своего часа…
У старого вампира приятно кружилась голова – скоро, совсем скоро. Скаах повел по воздуху носом – охотящийся лис, вынюхивающий добычу, улыбнулся так же зверски, без свирепой радости, что часто украшала молодое лицо Осборна, а с настоящим предвкушением палача.
Скаах, не глядя, снял с крючка длинный фартук, накидывая на шею веревку не слишком смущаясь тем, что к выделенной и обильно промасленной толстой коже прилип кусочек предыдущего пленника. А может, и не одного…
- Мисс Каллахан, сэр Блэкхорн, предлагаю вам не слишком марать руки… Особенно Вам, юная мисс, если, конечно, Вам не интересен процесс, - каинит скромно поставил свою трость в углу, натягивая кожаные перчатки, тоже, не слишком чистые и дюже ароматные, - Задавайте вопросы, а я, в силу скромных своих возможностей, попытаюсь убедить мохнатого юношу в необходимости сотрудничества.
Мак’Фиах открыл дверь, заходя в камеру широким, уверенным шагом. Куда делась шаркающая, старческая походка, слегка сведенные плечи, чтобы удобнее было опираться на трость?
- С пробуждением! – в этой комнате Скааху было знакомо все, до последнего винтика на скромно притулившемся среди других инструментов «испанском сапожке».
- И ты здравствуй, подруга, - он улыбнулся «Железной Деве», приглашающе распахивающей свое нутро, как старой и очень хорошей знакомой. А ведь так и было – однажды, давным-давно, в веке так шестнадцатом, когда сия леди только появилась на свет, Скааху довелось побывать в ее нутре. Впечатлений хватило на всю оставшуюся жизнь, как и хватило впечатлений потом ушлым священникам Ордена. А «Деву» Скаах забрал с собой, не распространяясь особо о том, где он раздобыл такое чудо, не проржавевшее за прошедшие века благодаря старательному уходу. Хотя кое-что новенькое в ней было – некоторые шипы скалились посеребрением для пущего комфорта пленников-нелюдей.
- Как самочувствие, юноша? – у оборотня были плотно скованы руки за спиной – продеты в спинку специального стального стула. Стальные же крепежи надежно цепляли щиколотки пленника к ножкам стула. Из одежды на ликантропе присутствовали только портки до колен. То ли остальное отобрали, то ли выдали совсем недавно, прознав, что сюда помимо каинитов Братства идет и леди. Скаах и на стул бросил дружелюбный взгляд – черное пятно сажи выдавало, что под стальной сидушкой иногда разводили костерок, дабы подогреть и подстегнуть допрашиваемых.
- Давай пообщаемся? Я так давно не слышал этих презрительных «ничего вам не скажу», что страшно соскучился! – вот теперь Скаах позволил себе странно, в нос, рассмеяться, отходя к столу с инструментами – от самых простых, таких понятных клещей, которыми можно было как ломать, дробить пальцы, откусывать куски кожи, так и вырывать зубы, наборов иголок – с посеребренных, разумеется, другие были не так интересны, до классических «груш» самых разных размеров, эпох и материалов, «испанских сапожков», более простых «железных башмаков», как сжимающихся, так и с шипами, «коленодробилок», «аистов», хитрых прессов для черепа, всевозможных ножей, крюков, пил.
Лежали там же и полоски чистого серебра, а рядом – шелковые нити и тонкие иглы. Вшить под кожу такой подарочек всегда было делом хорошим, полезным.
- Меня называют дедушка Каа, - каинит повернулся, прихватив со стола «вилку еретика», выбрав стальную, а не серебряную, обошел висящие крюки – не хотелось ему цепляться за них волосами, проверяя, как там поживают и более массивные приспособления – смазывали ли вертела дыб, как ложи, так и подвесной. Подергал цепи на «колыбели Иуды», которая с точки зрения каинита была одной из неприятнейших вещиц в этой коллекции, проверил, есть ли в бочке вода, на случай использования воронки и поддерживающего спину стол. А можно было и кипятка залить… Как там это инквизиторы звали? «Очищение души»?
Каинит снова хихикнул в нос, отвечая своим мыслям, передернув плечами, оторвался от вытаскивания застрявшего куска кожи из кольев «кресла допросов».
- Мы зададим тебе несколько вопросов, а ты честно на них ответишь, хорошо, юноша? – даже голос древнего монстра изменился, приобрел жесткие и вместе с тем радостные нотки. Сейчас Скаах тоже говорил с воодушевлением, но не спокойным, почти проповедническим, с каким расписывал прелести Академии Еве несколько минут назад. Сейчас это было воодушевление маньяка, неуравновешенной личности, что давно и надежно рассорился с головой и только и ждет повода. И, ведь Скаах даже не притворялся… Почти. Кое-что из лежащего тут он хотел бы вновь взять в руки, и не просто так, а использовать по назначению, слушать хруст выворачиваемых суставов, треск рвущейся кожи, влажные шлепки отрезанных кусков плоти, падающих на пол.
В такие моменты Скаах радовался, что существуют оборотни. Люди умирали так быстро, в отличие от мохнатых врагов, которые заращивали раны, и давали повод нанести их снова, и снова, и снова…

Отредактировано Скаах (2013-12-27 17:46:47)

+7

3

НПС — Рихард Лицц. Оборотень.

Какая-то странная была смерть. Неправильная. Сначала вроде все шло как по накатанной. Сознание утекало вместе с кровью и впитывалось в сухую придорожную траву там, у холмов. Была темнота, был покой, были ледяные пятки. Может даже свет в конце тоннеля тоже уже был на подходе. Кто знает? Но потом вдруг всю малину обломали разом тычками в бока, болтанкой в какой-то телеге, вонючей каменной дырой... А теперь у него еще и задница затекла. Не так Рихард представлял себе свою кончину. Вообще никак не представлял, если на чистоту. Разучился. Всегда считал, что умер уже. Как раз тогда, когда его цапнул тот засранец, то ли серб, то ли хорват. Никогда не играйте в карты с оборотнями, какой бы национальности они ни были. Все они нервные, когда проигрывают.
Лицц еще не успел полностью прийти в сознание. Оно то накатывало полным спектром ощущений, оттенков, запахов и звуков, позволяя оценить обстановку и декорации, зацепиться взглядом за мелькающую мимо живность, то снова блекло и растворялось в сумрачной наполненной тенями пустоте. Наверное сказывалась кровопотеря. Выводы и так и эдак напрашивались печальные. Он был прикован по рукам и ногам к какому-то жутко неудобному стулу и этот, с позволения сказать, стул был не самым интересным предметом интерьера в его скромной обители. Оборотень закрутил головой, все больше и больше уверяясь, что в той книжке, которую ему как-то подсунул Йен, писали отнюдь не сказки. Как же она называлась? Там еще баб топили, жгли и кромсали направо и налево.
В очередной раз крутнув головой, Рихард смачно хрустнул позвонками. Задница и все к ней прилагающееся онемело, и это тоже было серьезным неудобством. Но только когда дверь открылась и впустила в «комнату для гостей» старикана, похожего на усохшего на солнце эльфа-алкоголика, оборотень понял куда попал. Это был ад для оборотней, а такой ад по последним прикидкам могла отбабахать только одна конторка. Рихард заулыбался до скрипа в челюстях и не сдержал рвущегося наружу обреченного восторга.
Verdammte Scheisse!
Следом за почтенным джентльменом слегка пронафталиненной наружности вошли еще двое, мужчина и женщина. Молодые, холеные, самоуверенные. Вампиры, одним словом. Каинитский душок, к которому Рихард в силу своей преступной деятельности уже успел основательно привыкнуть, якшаясь с клыкастыми контрабандистами из Бельгии, вдруг засвербил в носу раздражающей неприязнью.
И вам не болеть, мил человек, — отозвался он на дружелюбное приветствие. Даже прислушался к внутреннему голосу, чтобы честно ответить на такую заботливую заинтересованность его самочувствием. — Лучше всех. Еще бы шнапса хлебнуть для полного счастья, но не настаиваю.
Шебутной дедок был забавным. Имечко-то какое себе выдумал — дедушка, да еще и Каа. Рихард наблюдал за его передвижениями и узнавал повадки старого соседа-маразматика из далекого детства. Тот тоже хихикал сам себе, травил байки, а потом порешил любимую кошку и съел. Просто так. Это показалось ему хорошей идеей. А вообще оборотень старость уважал, какой бы рехнутой она не была. Однако этот образчик пугал бывалого австрийца до святых мурашек. Тут не простое старческое слабоумие было, а любовно взращенный не один десяток лет маразм. Прикормленный, окученный, привитый, или как там еще бывалые ботаники свои детища ублажают.
Ну а я Рихард. Сказал бы, что приятно познакомиться, но это неправда. А вам ведь правду подавай, так? — он оторвал взгляд от дедушки и глянул на осанистого вояку. Именно вояку. Осанка выдавала каинита с потрохами. В памяти всплыли мелькающие между повозками кнутовские мундиры, пальба и запах вампирской крови. А вот женщина... Что-то холодное было в ее глазах. Не походила она на дамочку, которой с утреца стукнуло в кудрявую головку попугаться полуголыми оборотнями, чтобы к обеду аппетит разыгрался. Да и не привели бы абы кого на такое мероприятие, как допрос оборотня-анархиста. Но откуда им знать, что он анархист? Он и сам не знает кто он теперь, когда ни братьев ни Руди нет рядом. Хотя нет. Рихард знал, кто он. Мертвец-неудачник, который недоумер.
А давайте свои вопросы, — Рихард глубоко вздохнул и растянул губы в решительной улыбке. — Кто знает, может совру что-нибудь полезное.

Отредактировано Калеб Дискейн (2013-12-28 01:20:22)

+8

4

Красная гостиная

Кровь и бархат. Первая, широкая дорожка парадной лестницы, уже давно иссякла, уступив простым тесанцам, истёртым тысячами ног. А бархат продолжал струиться переливами слов, выстроенными настолько умело и вдохновенно, что  звучали естественно и убедительно даже на фоне узкого каменного лаза в недра земли, рассечённого решётками и чадящего факелами. Для человека современного слишком, слишком избыточно  романтики. Даже если в допросных комнатах Скотленд Ярда лупят по рёбрам ломиками  своих слишком несговорчивых подопечных и прижигают их калёным железом, по антуражу подземелий Бладборна  полиции оставалось только креститься радостно в кошмарных снах.
А Осборн праздничной красочности будуаров Смерти  не замечал. Велико ли различие, как упакован инструмент для нужной и важной работы?.. Справедливо, от иной упаковки одного вида работа начинает быстрее спориться. Но суть ли разница работнику?
Считал шагами ступени, скручивающиеся в каменную ракушку, придерживал под руку мисс Каллахан с её обременительными нарядами, опирался на трость как на разряженный карабин. Так привычнее. Вдыхал скуднеющий горьковатый воздух. Слушал Хранителя, соглашаясь мысленно с разворачиваемыми патриархом перспективами.  Если вспахивать и боронить до самых живительных нижних слоёв,  как же не засеивать и не взращивать? Последняя идея Наставника, идея Академии и её предназначения была Осборну поистине по душе.
Но - сейчас лишь вскользь, мимо, подспудно. Не за этим они сейчас углублялись под самые каменные стопы древнего Бладборна.
Миновав следом за Братом и мисс Каллахан последнюю подъёмную  решётку, Блэкхорн втянул ноздрями запах пышущих углей и металла, застарелую вонь. Отравленная  земля, дурная кровь, вот что здесь царило. Просто работа. Перегонные реторты, где из дряни и нечистот огнём и железом извлекали полезные вытяжки, как из змеиных клыков  и ядовитых трав готовят противоядие. Не раз, ох, не раз готовил его Рыцарь и собственноручно. Хотя здороваться со всевозможными зловещими приспособлениями как со старыми знакомыми не стал бы, да и похвастаться владением образчиками  жутковатой коллекции Брата Мак'Фиаха не мог, всегда предпочитая обходиться методами  простыми, болезненными и надёжными,  как старый добрый остро наточенный посеребренный металл и открытый огонь.
- Ничего не имею против, милорд.
Оспаривать у маэстро право сыграть на его инструментах, созданных для извращённых рапсодий боли, грубый  военный марш?  Увольте. Переходить дорогу заботливому  Брату Скааху, разгоревшемуся змеиными глазами,  Осборн не видел ни нужды ни резона.
- Гвардия и Скотленд Ярд  вполне удовлетворятся ответами  на вопросы. Не так ли, мисс Каллахан?
Посмотрел строго, без смешливых морщинок. Как смело их тенями факельного света, да разнесло по чёрной паутине под сводами с висящими кое-где усохшими трупиками пауков. Зря они сюда заползали по насекомому недомыслию. Не выживали в подземельях ни шестиногие, ни убийцы их пауки. Даже мокрицам в зловонной сухости жилось с трудом, несладко. Чего уж до теплокровных, взращенных солнцем и  ветром...
Ни фартуком ни рукавицами Блэкхорн снаряжаться  не стал. А вот трость оставил там же, рядом с патриарха.  Нечего было вдохновлять зверя видом ран от его покусов. Не из боязни показать свою слабость; из нежелания укрепить вражье племя её знаками.
Пока Скаах и пленник обменивались отчаянными любезностями, Осборн молча прошёл в пыточную и остановился перед "троном" ликана, оглядывая последнего с холодным, но искренним интересом. Как разглядывают живой пласт пластилина, из которого предстоит что-то вылепить, тушу, ожидающую свежевания и превращения в сочащуюся соком пищу. Первый взгляд лицо в лицо с тем, кто мелькал сутки назад неясной тенью среди вспышек выстрелов, вился чёрным безликим угрём, злобно наскакивающим и никак не дающимся в руки. Крупный, сильный, с резким лицом, меченным лобастым  упрямством как стойкой краской. Хорохорится, зубоскалит, хотя дохнул уже отравленной вони  смерти, вон она, выглядывает  из глубины глаз. Не дурак же он, всё понимает. Хорошо. Это как с твёрдым деревом - кто больше храбрится, тот звонче ломается. 
Каинит глянул на Еву, одним жёстким мазком считывая выражение её лица. Твёрдо, как стеклянное древко держа спину, вернул внимание пленнику, прощупывая того на готовность.
Сыро. Совсем сыро. Да. Дыма будет много.
- Смотря какова будет доля правды в твоей лжи, Рихард. Имей в виду, в пользу  гомеопатии  здесь никто не верит.
Усмехнулся грязному полу, присыпанному тощей свежей соломой. Поднял голову. И выложил первые вопросы, спокойно вглядываясь в зрачки зверя.
- Откуда узнала ваша шайка про обоз, стоящий под Баттерси? Кто главарь и где найти остальных бойцов, где ваше главное логово? Можно, конечно, и пригласить снова в гости... - пожал, шевельнул невозмутимо  плечом, - но самим явиться с ответным визитом будет справедливее.

+4

5

Красная гостиная

Слова об академии Блэкхорна задели. И сразу начались вопросы, которые впрочем Ева предвидела, однако не ожидала услышать их в настолько прямой манере. Она не собиралась рассказывать капитану о несчастном студенте, ставшем свидетелем совершенного в Бладборне преступления, но в остальном говорила правду. А на правду можно было взглянуть с разных сторон. Заботится ли офицер Каллахан о безопасности Братства или наоборот, ей было выгодно, чтобы в этом месте видели только первый вариант.
Светлые карие глаза встретили взгляд спокойный взгляд серых с искренним интересом. В умственных способностях Блэкхорна и его способности делать логические выводы из услышанного она не сомневалась, но он спрашивал конкретно о случившемся, без намеков и предположений, с проницательностью, которую не скрывал, напротив, ожидал от нее ответного доверия. Ева смутилась бы, не будь она уверена, что хитрит ради хорошего правильного дела, ради парня, который пришел к ней за помощью, а этот каинит с грубым лицом и выразительным взглядом наверняка прикончит его с уверенностью не меньшей, чем у нее. И именно это сходство стремлений, а возможно и ощущение некоего родства характеров, заставило бы ее открыть рот и рассказать, не все, конечно Ева не стала бы предавать Хупера, но большую часть об истинной причине ее визита в Бладборн.
Увы, или к счастью, разговор был оборван на сей интригующей ноте, и Ева с некоторым облегчение закрыла рот и выдохнула, словно избавляясь от необходимости продолжать разговор. Внимание ее легко переключилось на новые вести, хватаясь за них как за возможность закончить тему, ставшую опасной. Пленник, она уже успела забыть о том, что среди напавших на обоз были те, кто не успел сбежать. С другой стороны, допрос пленника касался прежде всего Братства, ведь это на его обоз напали. А полиция всего лишь помогла охранять обоз. Но Ева понимала, что как помощника комиссара ее должно волновать каждое преступление, неважно против кого оно было совершено. И волновало. Правда больше возможность впутаться в дела Братства, чем сам пленник, но Блэкхорн не спешил приглашать ее на мероприятие, и Ева уже приготовилась к очередному ожиданию.
Но да, Блэкхорн снова удивил ее, встав и предложив свою руку, чтобы проводить за старым каинитом. Кивнув благосклонно на это приглашение Ева забрала свою сумочку со столика и приняла помощь капитана, положив свою ладонь на его локоть. Она старалась не опираться на него, помня, что он еще не совсем здоров, о чем напоминала и трость, выглядевшая в руках сурового вояки нелепой зубочисткой, но на которую он все же опирался. Впрочем офицер признала, что держится Блэкхорн отлично, почти не выдавая своей слабости, и из уважения она не стала поддерживать его, лишь символически касаясь его локтя. Слушала чуднОго мистера Мак’Фиаха, как и капитан вещающего об Академии, внимательно, пытаясь выловить из слов что-нибудь полезное, но по большей части речь каинита была похожа на стандартную пропаганду от Братства, коих наслушалась она за последнее время немало. Все звучало замечательно, гладко и складно, казалось бы вот они, шаги к всеобщему благоденствию, однако Еву не оставляло тревожное чувство, словно память о ночи переворота, казни членов старого парламента, расстрелах оборотней на улицах города, жертвах вампиров, была слишком шатким фундаментом для осознания нового общественного строя.
Все ниже и ниже, могло ли оказаться иначе, что пленников своих Братство держит в подвалах? Это не Скотлэнд Ярд с его чистенькими кабинетами и просторной светлой комнаты для допросов. С каждым этажом вниз брови офицера сдвигались все теснее, и в самом подземелье лицо ее уже превратилось в холодную маску отстраненности, сквозь которую было невозможно разглядеть, о чем думает эта женщина в белом, удивительно контрастирующем с окружением платье. А думала Ева о многом. О том, что допрос можно было провести в одной из комнат замка, а не таскать гостей в подвалы, что слишком удовлетворенным становится лицо Мак’Фиаха по мере приближения к нужному месту, что вся эта атмосфера средневековых замковых подземелий давно должна была исчезнуть под слоем штукатурки и рассеяна светом электрических ламп. В самом деле, здесь вышли бы неплохие складские помещения, комнаты прислуги, гаражи… Впрочем, если уж обитателям замка больше по душе запахи гнили и затхлости, то они вправе ничего не менять. Хотя Ева сомневалась, что психически здоровые люди могут находить удовольствие от посещения подобных мест. И тем более пыток.
В приближении последнего действа Ева убедилась, когда они миновали камеры, явно использующиеся для содержания пленников и вошли в камеру для допросов. Удивить или испугать ее видом пыточного инструмента было трудно, по долгу службы приходилось ей видеть и не такое, больше пугал сам палач, с энтузиазмом влюбленного готовящийся к процессу допроса. Статуса его в Братстве она не знала, зато достаточно было лишний раз убедиться, что не напрасна ее неприязнь к секте. Конечно и ей доводилось допрашивать подозреваемых и часто с применением весьма похожих способов, однако никогда она не видела столь явного садизма. Хотя была ли разница в костях раздробленных испанских сапогом и  полицейской дубинкой? Офицер встала у стены рядом с Блэкхорном все с тем же хмурым спокойным лицом. Вопросов к пленнику у нее пока не было, Блэкхорн уже спросил обо всем необходимом, оставалось лишь следить за процессом, который, судя по настроению оборотня, грозил затянуться надолго.

+4

6

смена очередности с дедушкой согласована

Прелюдия была короткой. Такой короткой, что Рихард даже порадовался. Кнут, а это был точно кнут, возможно даже самый кнутский кнут из всей их связки, сразу перешел к делу. Сверкнул стальным глазом и вывалил на оборотня разом кучу дурно пахнущих вопросов. А вот про лопату, чтобы эту кучу разгрести, запамятовал. Лицц пожевал нижнюю губу, покосился на дамочку, в очередной раз задавшись вопросом, какого черта она-то здесь забыла, и снова уставился на белобрысого вампира. Военная карьера Рихарда была не особо долгой, но одно он усвоил раз и навсегда — захваченному в плен языку всегда несладко приходится. И, если у него есть хоть какие-то принципы и малая толика преданности, он сделает все чтобы словить пулю в лоб раньше, чем подведет выдержка. Не то чтобы у Рихарда были хоть какие-то принципы. У анархистов их отродясь не водилось. Потому, собственно, Лиццы так ладно вписались в эту теплую компашку. Странно даже, что при таком раскладе Руди им доверял. Безоговорочно. Наверное на этом и была основана их преданность — на доверии. Рихард улыбнулся сам себе, глядя в грязный пол на чей-то засохший кровавый харчок. Сборище ублюдков, подонков и сволочей, которые друг другу доверяли больше чем родной матери. Кому скажешь, не поверят. Может это не то сравнение, но фактически они были семьей. Не стаей как прочие оборотни, а именно семьей. А ради семьи можно и умереть. Теперь это даже необходимо.
Гомеопатия? Мне наверное должно быть стыдно, но я понятия не имею, что это такое. Сделайте скидку. Перед вами необразованный человек... простите, оборотень. Все время забываю, — он досадливо тряхнул головой и оглянулся на дедушку Каа. — Может не будете тратить время и порешите меня сразу?
Маньячный огонек в глазах вампира отозвался назойливой щекоткой на загривке и напомнил ему о Януше. Рихард кисло улыбнулся. Какое уж тут сразу, когда такое веселье на подходе? Дедок явно только и ждал повода пустить в ход первые попавшиеся под руку клещи. Нужно было скопытиться еще там, у дороги. Взять и застрелиться рядом с Юргеном и Дугом. И не надеяться на ранение. А теперь придется выпрашивать пулю в лоб всеми способами. Весело. Хотя нет, не весело. Ни капельки. У него всегда были проблемы с чувством юмора. Юрген бы наверное повеселился от души, но не Рихард. Он просто не умел. Потому стер с лица тупую неубедительную ухмылку и выпрямился, насколько это было возможно. Поднял подбородок и посмотрел на кнута с тем упрямством, которым известны австрийцы. «Немчура», как обзывал их Сайкс.
Кто-то теряет, а кто-то находит. Вы ничего не теряли в последнее время? Чего-нибудь важного, вроде письмеца с координатами, нет? — Рихард попытался изобразить сочувствие, но сдался на стадии поднятия бровей в печальный домик. Актер из него всегда был никакой, потому оборотень скривился в невеселой усмешке, а потом просто покачал головой. — Подробностей не знаю. Нам приказали навести побольше шороху, мы и навели. Вы же знаете как это, подчиняться приказам.
Даже врать не пришлось. Ни Рихард, ни Юрген, ни Йен понятия не имели откуда взялось то письмо, о котором судачил говорливый цыган. Они просто пошли вместе с остальными. Просто следовали приказам Руди. Просто делали свое дело. И знали на что шли. Сайкс лишь однажды заговорил о вероятности подобной ситуации. Без намеков, напрямую сказал, что лучше умереть, чем предать своих. Они это приняли легко как данность, без излишних дум и философствований, как настоящие смертники. Хотя почему как? Смертники и есть.
А вот с остальными вопросами будет посложнее. Главарь, бойцы, логово... — оборотень совершенно искренне поморщился. — Это попахивает предательством, а за такое обычно по головке не гладят. Разве что топором. Так что давайте ваши тридцать серебренников, или сколько там за предательство положено.
Рихард попытался скопировать улыбку, которую наверное с сотню раз видел на лице красотки Лили Морган, когда она отработанным до автоматизма движением давала кому-нибудь из них подзатыльник за очередную сальную шуточку. Такую усталую и умиротворенную улыбку, словно смотрел на возню косолапых щенков, а не выпрашивал серебренную иглу в хребет или под ногти. Ведь не про звонкие монеты говорил. И вампиры это понимали, особенно дедушка Каа. На него оборотень не смотрел, но знал, кто отсыпет ему эти чертовы серебренники. Медленно. По одному.

+6

7

Очередной смешок гулко отразился от каменных стен, возвращаясь эхом. Скаах даже руками всплеснул от любопытства и интереса, окидывая пленника уже совсем другим взглядом. Не как кусок мяса, который нужно было только слегка отбить, да поджарить, а с одобрением сытого и крупного хищника, заметившего сопротивление.
Старому ирландскому монстру понравилось, что голос у ликана не дрожит, что шутки он шутить пытается, отзываясь на приветствие вполне любезно, и что не молчит, играя в гордеца несломленного. И даже смело вопросы потребовал! На секунду, Скаах даже забеспокоился, что Рихард сейчас возьмет и все выложит, лишив каинита шанса немного поиграть, чуть-чуть развеяться, после последних событий. Но только на секунду. Предатели и трусы обычно петь начинали сразу, стоило им только увидеть инвентарь, втянуть чутким носом местный воздух, оценить собственное положение. Они не шутили с отчаяньем, не поддерживали беседу светскую.
Осборн же играть в гостеприимного хозяина не желал совершенно. Подшутил над оборотнем и задал вопросы основополагающие. Четко, с расстановкой и без лишней суеты. Все скопом, а дальше уже плясать от них намеревался.
Поймав взгляд Рихарда, Скаах ему улыбнулся в ответ. Мягко, почти по-отечески, мол «ничего страшного, все знать невозможно». Приглашающе повел рукой по воздуху, предлагая продолжать и сосредоточиться на более серьезном обсуждении, и пока промолчав. Ни к чему отвлекать юношу от беседы с Блэкхорном своим старческим бормотанием. Успеется. Тем более, что леди Каллахан тоже молчала, совсем закаменев лицом. Неужели ей совсем не интересно?
«Порешить? Ну что за тоска!», - мелькнула мысль и пропала. Убивать пленника было нельзя, да и просто не профессионально и не интересно. Может быть разговорится, а если и нет, то все равно что-то, да расскажет. Раз «приказали», значит, есть кому приказывать. И письмецо достали же как-то. Скаах не пытался угадать, лжет ликантроп или правда не знает. Его дело было не угадывать, а способствовать общению, которое уже не задавалось.
Мак’Фиах не стал оглядываться на Осборна, прекрасно зная, что тот кивнет на немой вопрос, да и не пришла ему в седую голову такая мысль, нет…
Скаах думал, что идея, подкинутая оборотнем, была действительно чудесной!
- А почему бы и нет? – хихикнул каинит, отходя от «Девы», на которую опирался, и снова подходя к столу.
Перчатки он снял – пока ничего грязного каинит не планировал, а толстая бычья кожа напрочь лишает тактильных ощущений! Но ведь пытки занятие минимум для двоих, и удовольствие от процесса могут получать обе стороны.
- Только вот монет у нас, увы, с собой нет. Но разве это помеха честным дельцам? – вампир взял короткий стальной ножик, наточенный до пугающей остроты. Разумеется, больнее было бы пилить тупым, да еще и серебряным, но когда требовались тонкие и точные разрезы, приходилось жертвовать ощущениями.
- Как ты смотришь на… - Скаах задумался, подбирая словцо, - Гривны, Рихард? Ну, почти, - каинит хихикнул, прихватывая со стола серебряные пластинки, длиной с полпальца, иголку и нить, не потрудившись вымочить их в антисептике. Оборотню-то заражение не грозило, это только люди такие неженки.
Скаах обошел стул, оказываясь за спиной ликантропа, одобрительно окинул взглядом свою жертву.
- Будем считать вместе, сколько мы тебе платим? – Скаах положил ладонь на голову ликантропа, лохматя светлые волосы, слегка надавил, заставляя согнуться, податься вперед, насколько позволяли прикованные руки, - Наклони-ка голову, юноша, а то будет неудобно. Мне. А тебе больнее, - ирландец говорил без злобы, без злорадного предвкушения. Почти с искренней заботой. Пугающе-ласково ощупал напряженные мышцы шеи и спины.
- Вот смотри, - удовлетворившись осмотром, Скаах вытащил из большого кармана на фартуке серебряные пластинки, захватив разом три штуки, навис над пленником, демонстрируя ему свой «подарок» на раскрытой ладони, - Твоя оплата. Храбрость должна быть вознаграждена! – того, что ликантроп его попробует цапнуть, Скаах не боялся, второй рукой крепко придерживая пленника за плечо, - Тебе нравится? – с искренним интересом заглянув в глаза Рихарда, Скаах прочитал ответ, отстранился, распрямляясь. Серебро со звоном опустилось обратно в карман, а ножик был вытащен на свет факельный, чтобы на спине оборотня, ровнехонько по трапециевидной мышце прошел разрез – короткий, но глубокий, сантиметра три. Запах свежей крови ударил в голову, заставляя дышать чуть более шумно, хотеть отпить, вцепиться клыками и не отпускать. Но все же не двадцать лет было Скааху, чтобы терять голову, в его-то годы было бы стыдным не научиться себя сдерживать. Только зрачки и выдали реакцию.
Второй разрез симметрично первому.
- Уверен, что не хочешь выбрать другой способ оплаты? – это было для проформы, не более. Скаах уже достал первую пластинку, погружая в плоть оборотня, ставя аккуратно между мышечных волокон. Недаром же он увлекался медициной и вскрытиями в свое время. Знания пригождались и тут.
Чувствуя пальцами, как непроизвольно дергается мышца нелюдя, отторгая проклятый металл, наверняка жегшийся огнем, Скаах улыбался, не спеша (а кто же будет в таком деле спешить?) достал вторую пластинку, поставил в свежий разрез, наслаждаясь самим процессом, надавил, загоняя серебро в мышцу, чтобы вошло как можно глубже, упираясь в еще не разрезанную плоть.
- А теперь зашьем, чтобы не потерялось. А то будет обидно, правда? – резкий запах пота – естественная реакция тела на боль, боль сильную и непрекращающуюся. Каинит почти мечтательно облизнулся, сноровисто работая иголкой, и стягивая свежие порезы.
Обошел оборотня, останавливаясь по левую его руку, оценивающе потыкал заляпанным кровью пальцем в бицепс.
- Продолжим? – глаза в глаза, и зрачки синхронно прыгали. У одного от боли, а у второго от садистского возбуждения, отражая чужую боль. Скаах снова взялся за нож, позволяя смотреть, что он творит, - Сейчас я сделаю надрез на дельтовидной мышце… Вот тут, - вампир не стал пальцем обозначать место, прошелся сразу ножом, - Чтобы поместить туда «гривну». При движении, мой тебе подарок будет ворочаться вместе с мышцей, чуть-чуть смещаться, чтобы ты не забывал о нем. Правда, здорово? – очередной кусочек серебра, вплавляемый в чужое тело, работа иголки – сноровистая, быстрая. Вряд ли оборотень чувствовал точечные проколы, после серебряной пластинки-то, - А теперь давай где-нибудь поближе к локтю, а? – каинит улыбнулся, снова меняя инструмент. Ему явно нравилось то, что он делает. Еще две пластинки – обе в левой руке, три, симметрично, в правую.
- Пока что хватит, как думаешь, Рихард? – Скаах поднялся с корточек, окинул критичным взглядом результат, заходя за спину и кладя руки на плечи оборотня.
- А теперь новые правила беседы, юноша. Когда ты будешь упрямиться, я буду слегка сжимать пальцы. Вот так, - словно разминая шею и плечи старому другу, вампир надавил и совсем не слегка, разом заставляя мышцы тянуться, - А вся прелесть в том, что когда начнут дергаться мышцы спины, это же заставит и руки напрячься, и разом все «гривны» будут «бегать».
Улыбаясь, древний монстр остался за спиной оборотня, не убирая рук, мечтательно и почти ласково поглаживая большими пальцами свежие разрезы на теле ликантропа. Скаах подмигнул Осборну, предлагая продолжать беседу, ободряюще улыбнулся Каллахан, боясь, что леди могла заскучать за то время, что он там возился.

Отредактировано Скаах (2014-01-02 03:20:22)

+5

8

Ответы заслуживали уважения. Но были неверными. Совсем. Так уж бывает в местах, подобных этому: слова, заслуживающие уважения, всегда неправильны; правильные - достойны лишь презрения. Мир полон парадоксов.
Но - в сторону философию. Здесь ей тоже не место. Здесь все и вся с потрохами  принадлежат пронзительному, жестокому физическому реализму.
И в который раз Блэкхорн убедился, что Скаах Мак'Фиах управляется с ним поистине виртуозно, и совсем не так, как распорядился бы Рыцарь. Осборн давно и прочно был Мясником, оперирующим болью и страхом как мясницким тесаком, предназначенным для нарезки бифштексов. Брат Скаах - Ювелиром, вкладывающим  в бездушные инструменты маленькую, холодную, страшную жизнь, играющую в его руках и на нервах злосчастных подопечных. Гривны... Надо же.
Пока Хранитель увещевал пленника не артачиться и принять оплату тем, чем дают и посвящая неграмотного ликана в тонкости механики местной денежной системы, Рыцарь прошёлся по камере, обдумывая услышанное. Хватанул ноздрями запаха звериной крови, проследил за плавными взлётами и поклонами изогнутой иглы. И снова не посмотрел на Еву, словно и не отреагировал на слова про потерянное письмецо. Слышали.  Это всё мы уже слышали, мистер Рихард...
Наконец снова поднял глаза, глядя в лицо пленника, наслаждающегося первой партией своих сребреников.
- Что же ты так нерешителен, Рихард? Может, и гладить топором тебя уже некому, тогда и бояться тебе некого, не так ли?
Сложил руки на груди, пережидая, пока слова дойдут до затуманенного болью разума. Не отпуская взгляда. Обещая страшные вещи, если не поумнеет и не перестанет поддаваться своей "боязни".
- Или много кто не пошёл с вами наводить шорох? И сам вожак тоже не пошёл? Швырнул вас в топку, а сам остался дожидаться результатов, кого чем по головке гладить?
Удивление, сомнение, спокойное недоверие - может ли такое быть? Только не ври мне, зверь. И снова непроницаемый взгляд обещал и ждал. Ответов, ненужной лжи, сделать свидание с Костлявой невыносимо, ужасающе   недосягаемым.
- Давай, припомни, Рихард. Сам понимаешь, водить тебя на ледник к трупам, чтобы ты мог просто ткнуть пальцем не оскверняя языка предательством я не буду. Итак... как зовут вожака? Был ли он с вами той ночью? И много ли тех,  кого вы не взяли с собой на веселье?

+3

9

Боль несомненно была хорошим подспорьем при допросах. Чего скрывать, офицер Каллахан относилась к пыткам спокойно, и часто сама руководила допросами подозреваемых в Ярде. И как реагируют на пытки преступники тоже знала не понаслышке. Большинство так пугались одного только предчувствия боли, что начинали нести всё что угодно, чтобы только избежать неприятной процедуры. С такими было труднее всего, приходилось отсеивать из потока признаний крупицы истины, а вот гордецы, считающие, что смогут ради своих тайн перетерпеть любые страдания были как раз легкой добычей.
Впрочем сегодняшняя жертва палача-любителя не относилась ни к тем и ни к другим. Таких Ева тоже видела немало. Им проще убедить всех и себя в своей лжи и честно твердить ее до самой смерти. Почти напрасная трата времени. Она перевела взгляд на Мак’Фиаха, пытаясь увидеть на его лице то же понимание, однако кроме алчной радости и наслаждения ничего не увидела. Даже если он не вытянет из своей игрушки правды, наиграется всласть. Пока не сломает. Делать здесь в сущности было нечего, но Ева решила подождать еще немного, на случай приятных неожиданностей.
И неожиданности были. Только не те, которых она ожидала. Когда Рихард сказал про письмо, нахмуренные ее брови разошлись, дрогнули ресницы открывая потемневшие глаза. Ева бросила быстрый взгляд на Блэкхорна, но он на нее не смотрел, и девушка отвернулась, делая вид, что увлечена видом ловких пальцев палача. Слова о потере конечно же были образными, кроме иронии в них не стоило искать иных намеков, но связанная собственным обманом Ева на мгновение приняла их на свой счет. Ох не доводит ложь до добра, даже во благо, соврешь один раз и каждый раз будешь вот так дергаться, боясь разоблачения. Констебль Бриско потерял письмо. В прямом смысле слова. И узнай об этом Блэкхорн, разве спустит он ему такую халатность, как спустила Ева? И не окажется ли несчастный Джордж на этом же кресле как соучастник повстанцев?  Офицер прогнала дурные мысли и равнодушно продолжила смотреть, как изобретательный Мак’Фиах фарширует оборотня серебром.
В и без того затхлом воздухе запахло кровью и потом. Противными запахи не были, даже дразнили приятно, вызывая прилив адреналина и легкого голода. Жалости вампира тоже не испытывала, какая может быть жалость, когда будь у повстанцев такая возможность, они бы вырезали всю охрану обоза? И скорее всего поступили бы с пленными не лучше, чем сейчас поступает старый каинит. Может быть даже с тем же удовольствием. Вспомнилась резня на северном рынке, некстати, без всякой связи, может быть навеяло острым лезвием в плоти пленника. Звери, бессмысленно срывающие злобу или расчетливые разумные твари, организующие заранее преступление? Впрочем нападение на обоз тоже нельзя было назвать запланированным. Кто-то нашел письмо и в тот же вечер, спонтанно, собрал людей, не зная точно, сколько гвардейцев охраняют обоз. Также и на рынке нападение было случайным. Патрульные просто оказались не в том месте и не в то время, а уж потом мстительному гению пришло в голову сделать из резни показательный жест в виде распятия. Ева знала маньяков, вот так вот бессистемно и особо не таясь бегающих от правосудия годами. Ибо трудно выследить чокнутого зверя, чьих ходов не знает даже он сам.
Да, боль была хорошим подспорьем. Но были методы и лучше, о чем напомнил Блэкхорн, разыгрывая старую как мир партию в блеф. Уголки губ Евы обозначили мягкую довольную улыбку, не задевшую однако холод желтых глаз кошки, наблюдающей за суетой глупой мышки. Одно неверное слово, неправильно составленная фраза, и ей будет за что уцепиться, понять, на чем можно разговорить пленника, ибо боль, как она чувствовала, интересна здесь только полубезумному каиниту с ножом.

+4

10

Уговаривать дедушку не пришлось. Торопить тоже. Такому энтузиазму можно было только позавидовать. Тот едва руки от радости не потирал. Ну точно маньяк. А с маньяками Лицц уже имел дело. Хотя Януш жалкий неоперившийся сопляк в сравнении с этим динозавром. Но все таки порода одна. А может они и вовсе родственники? Смешно.
Давайте гривны. Серебро оно и в Африке серебро. Тут главное не просчитаться. Положено тридцать, будьте добры тридцать, — легко согласился оборотень и, заинтересованно глянув на «валюту» в руках вампира, кивнул. Почти одобрительно. — Симпатичные.
На этом вся симпатичность серебренных пластин закончилась. Рихард напрягся от прикосновений, но припомнив то немногое, что знал о пытках, постарался успокоить бунтующее тело. Расслабиться и не думать об острой боли от лезвия и жгучей от серебра. Почему-то в памяти всплыла ночь первого обращения. Вот где была настоящая боль. Она рвала на куски тело, выламывала кости, а главное выворачивала на изнанку душу. Зверь в буквальном смысле вырывался из привычной человеческой упаковки. Выскребал когтями и выгрызал себе путь наружу к полной луне. Он помнил ее, эту круглую желтоватую блямбу на безоблачном небе. Она завораживала, манила, пленила... Как роскошная красотка, обещающая много волшебства в своих объятиях в награду за боль. И все равно была недосягаема, сколько бы он не бежал за ней на четырех лапах и с языком на плече. Та боль была естественной и стала в итоге родной. А эта...
Крупная нездоровая дрожь завладела телом. Рихард сидел, склонив голову, и с шипением втягивал в себя воздух. Но поднял глаза на вампира, когда тот завис над его левым плечом и заглянул в лицо. Лицц слизнул испарину с верхней губы и скривил уголок рта. На улыбку это мало походило.
Ни в чем себе не отказывайте, дедушка Каа. Знаете, я ведь уважаю старость. Всегда уважал, даже когда человеком был. А вы знаете что такое, быть человеком? Не отвечайте. Вижу, что нет.
Он снова уткнулся взглядом в пол, высчитывая ритм собственного сердца. Оно билось в груди сильно и гулко и с каждым ударом несло острую пульсирующую боль в этих маленьких заплатках адского огня, которые вампир, как ушлый еврейский портной, разбросал по его телу. Новая боль. Такая же, казалось даже, что та же самая, просто растекшаяся со спины на плечо. От нее нельзя было избавиться, невозможно было гасить или игнорировать. Только мириться и лелеять, как нежеланного ребенка. Но то, что дедок сотворил потом вырвало из расслабленной глотки протяжный звериный рык и заставило Рихарда выгнуться дугой. В помещении было прохладно, а оборотня словно бросило в топку. Окатило волной нестерпимого жара. Теперь он по крайней мере имел некоторое представление о преисподней. Радужка блеснула кипящим янтарем в ответ на «новые правила», но оборотень подавил желание перекинуться. «Я человек. Не зверь. Человек...» — билась в мозгу мысль. Он уцепился за нее и стал твердить про себя как молитву. Перед широко распахнутыми глазами стояла пелена. Как мутная вода, в которой умыл руки мясник-трудоголик, она плескалась и не давала разглядеть говорящего кнута. Только голос Рихард узнал. Пелена хоть и не думала расступаться, слушать не мешала. Вот оборотень и слушал, неотрывно пялясь в никуда. «Ну да, никого не осталось, так зачем тут потом и кровью обливаться зазря?» Мыслишка мелькнула и хороводом вывела еще несколько подобных, крамольных. Словно кнут ему в голову вкладывал сомнения. Такие глупые и убогие. Рихард видел, как погибли Юрген и Дуг. Чуял их кровь. А остальные... Какая теперь-то разница? В одном он был уверен, жив Руди или нет, этот ублюдок в лепешку разобьется, но найдет его даже в адском пекле. Перетрет с тамошними корешами и подсуетится, чтобы Рихарда ежедневно гладили топором по головке до скончания времен. Стоит только проговориться. Эта мысль, не мыслишка, а именно мысль, больше походила на бред, но била куда надо.
Думаете, так легко ударными темпами собрать народ на веселье? Кому-то пришлось всерьез побегать по Лондону. Меня вот чуть ли не из постели вытянули. А как хотел выспаться, — уклончиво отозвался он, когда сквозь пленку стала проступать рослая фигура. — А главарь... Зачем вам его имя? Открытку послать? Может он среди трупов медленно тухнет? Почем знать. Пропускать веселуху он не любит. Только ради этого и стоит рисковать, вам не кажется? Хотя нет. Вам уж точно так не кажется. У вас же, мафусаиловцев, сплошь идеи, принципы и цели. Превосходство расы каинитов, а там хоть потоп, верно? Забавно.
Оборотень тряхнул головой, избавляясь от едких капель пота, так и ползущих в глаза, и тут же скривился и зашипел от боли. Простое с первого взгляда шевеление одной лишь головой привело в движение мышцы чуть ли не всей верхней части тела. Пластины зашевелились. Только спустя минуту хриплого надсадного дыхания он смог пояснить, что именно показалось ему забавным.
Подумал вдруг, что будь я каинитом, ничего бы не изменилось. Сидел бы так же на этом «троне» и заговаривал бы вам зубы. Ну может от гривен так не выл, — он вымученно улыбнулся и покосился на расплывающееся белое пятно у стены. Дамочка все еще была здесь. Зачем? Или в Ковент-Гардене ничего толкового не показывают? — Кстати, следующую партию заплаток я скорее всего буду комментировать не очень приличными словами. Заранее прошу прощения у леди.

Отредактировано Калеб Дискейн (2014-01-04 19:39:40)

+3

11

«Умно!», - мелькнула мыслишка, приправленная очередной порцией хихиканья старого каинита. Понятия не имея, намеренно ли ликан попытался увести разговор в сторону, подобрав интересную для дискуссии тему, или же случайно попал пальцем в небо, Скаах все равно восхищался. Оборомот ему нравился все больше и больше, и свой восторг старый каинит выразил, похлопав паренька по плечу, попав ладонью по свеженькому разрезу. Вспомнился разговор с Осборном там, в Серой комнате, и старый каинит бросил хитрый взгляд на юного Рыцаря. Ручные ликаны… А ведь сидящий тут Рихард был таким забавным именно потому что старательно хорохорился, ершился и вертелся, как угорь, не давая никакой информации мучителям. Сопротивлялся. А если перестанет, будет ли игрушка так же интересна, останется ли запал у волка с вырванными клыками и посаженного на цепь?
Захотелось проверить, но получится ли с Рихаром? Нет, вряд ли. Он скорее сломается, а не прогнется, а сломанные вещи мало того, что бесполезны – зачастую вредны. Да и на конкретно этого ликана были у молодого каинита далеко идущие планы, разве нет?
Старый вампир, к своему глубокому сожалению, понятия не имел, что же произошло там, на конопляном поле. Знал лишь то, что поведал Брат, и старик, переключившись на более важную для Братства тему, тогда не стал настаивать на подробностях. А, выходит, зря.
Ответы нахального пленника были совсем не теми, которых ждали каиниты, но чему же тут удивляться – ведь даже не началось само действо, так… Пошли приготовления, вопросы только-только начали сыпаться. Порой и людям требовалась мотивация серьезнее, нежели несколько надрезов, да пара фраз, а тут ликан. Ведь совсем недавно и заходил разговор об крепости их стайных уз, показательный и правильный, стоит заметить.
- А кому пришлось побегать по Лондону, а, юноша? – вкрадчиво спросил Скаах, упираясь локтями в согнутую спину юнца, и не брезгуя запачкать рубаху чужой кровью и остро пахнущим потом. Сложил руки, словно за столом, потянулся, чтобы высунуться слева от ликана и продолжать говорить тому почти на ухо, только тона не понижая. Так, покровительственно, раздражающе и неприятной близостью, и спокойным тоном, - Ну давай, чуть-чуть напряги память. Расскажи нам, к примеру, где же ты так надеялся выспаться, и кто такой нехороший, что тебя разбудил, да пошуметь попросил, а? Сколько лет ты шерсткой обрастаешь, Рихард? Пару-тройку? Контролировать себя можешь, но точно не в юном возрасте обратили – не жалел бы сейчас, не сбивался, - Мак’Фиах поднял взгляд на Осборна, мельком глянул и на Еву, все так же молчащую. Он надеялся, что юные каиниты поймут, что сейчас делает Скаах, зачем разводит почти пустую болтовню. Если не получается с нахрапа, если не удается сломать прямо в лоб, то стоило начать треп на соседние темы, заставить пленника идти на контакт, постепенно, понемногу. Вряд ли Осборну, военному и жесткому каиниту, интересны такие методы. Он бы ломал, крутил до последнего, за каждое неверное слово клещами выдергивая по кости. Скаах бы не отказался посмотреть, но разве же им не нужна была информация? «Попытка - не пытка»… Для палача.
Вампир оттолкнулся от спины ликана, на прощанье подарив букет ощущений, чтобы не скучал, пока Скаах занимается дальнейшими приготовлениями.
- И зачем согласился стать мохнатым, коли так «человеческим» кичишься? – под разогретой печью всегда лежали дрова – и для прикормки огня, и для других дел. Вот их-то Скаах и прихватил, не забыв недовольно охнуть, когда распрямлялся и поморщиться от «боли в пояснице».
По одному, начал укладывать дерево под стул ликантропа, ставя аккуратную поленницу.
Дрова были сухие – не будет много дыма.
- Любопытство, юноша, не такой уж и порок, когда живешь очень долго. Вот и хотим узнать, кто вас всех на смерть верную повел. Если ты такой осведомленный, о Братстве вон как лихо рассуждаешь, то должен был понимать, куда зубы скалить нельзя, правильно? Неужто вожак ваш был глупцом? Тебя не одного же притащили, Рихард, просто ты один, кто говорить еще может, - Скаах поднялся, критично осмотрел свое творчество, возвращаясь к печи. Надел перчатки, подбирая клещи длинные, взял горящее полено, относя к стулу, и запихивая в специально оставленное пространство под бревнами. Последил, чтобы огонь занялся, подкинул щепы.
- А хочешь, мы и тебя в Братство примем, а? – вдруг поймав идею, радостно хихикнул старик, - Будешь под нашей защитой! – рассмеялся, весело, задорно, чуть ли не бегом оббегая стул, и заглядывая ликану в лицо, - И даже документ оформим! И не будет уже предательства! – слова с делом расходиться не должны были. Скаах вернулся к печи, перебирая греющиеся там прутья. Нашел тавро, с вычурной круглой печатью Братства, размером с ладонь, улыбнулся, доставая ярко-алую от жара метку.
- Ну-ка, юноша… Понимаю, сложно двигаться, но ты уж постарайся! – Мак’Фиах схватил парня за лоб, надавил, заставляя откинуть голову, - В качестве особой милости – напротив сердца, как думаешь? – зашипело, резко завоняло паленой кожей, испаряющейся кровью, мгновенно высыхающей на алом железе, оставляющей после себя темно-бордовые, быстро разрастающиеся пятна остывающей стали.
- Ты не обращай внимания! Сам же попросил не сдерживаться! Рассказывай-рассказывай, сосредоточься! Не можешь? – Скаах погладил пленного по мокрым волосам, словно успокаивая дрожащего ликана, и резким рывком отрывая от кожи стальное тавро. Посмотрел на Рихарда, даже заботливо утер тому пот со лба кожаной перчаткой.
- Давай сначала, юноша? Сколько вас всего? Мы посчитаем, сколько шкур у нас есть и даже тебе скажем, - монстр из Ирландии повернулся к другому монстру, только английскому, выжидающе посмотрел, выразительно. Говорить предстояло Блэкхорну, а не Скааху. У Мак’Фиаха свое дело было, - Костерок разгорится скоро, так что соображать лучше шустрее. Для тебя же лучше, поверь старику. А о человечности и «если бы» мы с тобой обязательно поговорим. Чуть-чуть попозже, хорошо?

Отредактировано Скаах (2014-01-04 21:28:19)

+6

12

Брат Скаах постепенно входил в раж. И вопросами - правильными, уместными, с хаотичностью переслоенными вопросами-пустышками; сандвич для дорогого гостя:  ешь, зверь, ешь, пока не полезет обратно с кровавой блевотиной, ешь, да не забывай отдариваться, словами, зубами. Лучше, конечно, словами.
И беспокойные многоопытные руки не отставали от языка, наконец дорвавшись до любимых игрушек.
Заблагоухало резче кровью, потом с шипением и воем закаляющегося в крови металла завоняло пережжёным мясом, кислой горелой шкурой. Пыточная всё меньше напоминала те странные  музеи, наставленные по всему Лондону  для просвещения юных и зрелых умов на тему  изобретательности рода людского  в сфере истязания себе подобных.  Напрасно. Гораздо лучше работает то, к чему око не привыкло, так зачем же снова делать общим достоянием то, от чего только начало отвыкать взрослеющее общество? 
Каинит смотрел на мучения ликана без неприязни, но и без наслаждения, подмечая лишь последовательность и нюансы работы мастера-ювелира да выхватывая из шелеста мучающегося зверя нужные слова. Взвешивая, оценивая. Запоминая или недовольно отшвыривая в сторону, про запас, чтобы порыться ещё раз потом, более внимательно и придирчиво, если того что виделось перспективным и нужным, окажется недостаточно. И ведь информация уже закапала. Пока, правда, лишь подтверждая то, что и так предположить было самым естественным делом. Побегать кому-то пришлось по Лондону. Но так кто сомневался, что дело им пришлось иметь не с сопливой шайкой шантрапы, а с бандой серьёзно организованной, вооружённой солидно, на добрых лошадей посаженной? С (как же там нынче называют прогрессивные сыщики-следователи) - "разветвлённой структурой". Только куда она там ветвится? Вот этого баламут, оказавшийся вдруг таким доброжелательным и общительным, когда винтовку из рук выбили, выкладывать не спешил. Крутил, вертел, трусИл  словами что сеном непросушенным.
Это хорошо. В этих начинаниях Рихарда  следовало поддержать.
- Может, и тухнет.
Не опуская скрещенных рук, Блэкхорн склонил подбородок к груди, заглядывая ликану в глаза.
- Так сделай доброе дело. Избавь мир от ещё одного письма, не нашедшего адресата.
Что может быть печальнее на свете, чем потерявшееся письмо. Не потерянное, а именно так, потерявшееся.
- Верно, драгоценная леди?
Блэкхорн впервые повернулся и мельком улыбнулся Еве, неярко и быстро, как  проскочивший слабой искрой латунный провод. Или начищенная пуговица на немолодом кителе. Глядя в пол, лениво покатал по приподнятым улыбкой скулам желваки, одобрительно внимая первым вопросам Мак"Фиаха - про злыдней,  по Лондону гоняющих и добрым молодцам спать мешающих, про колыбели звериные, про время и шёрстку. Это тоже было хорошо. Поймал взгляд Хранителя  - и со степенной  готовностью  подхватил предложенную игру. Во всяком случае, Осборн был уверен, что условия её понял верно. Хотя и по-своему. Кто знает, как относился патриарх к новомодным выдумкам, не всегда полезным между прочим (вспомнить хотя бы музеи страхолюдий приснопамятные), но перекрёстного допроса, кажется, пришлась ему по вкусу.
- И к чему беготня, трата времени? Телефон, телеграф - все нынче к вашим услугам, - неспешно подхватил Рыцарь, когда "дедушка Каа" на минуту оставил в покое и переключился на иное, готовя дрова и нянча свою поясницу, - Неужто так неграмотен, или в не верует? Или туда где водитесь цивилизация ещё не докатилась? А говоришь, только у нас  принципы...
Покачал головой, не одобряя скромность с ложью граничащую, подошёл ближе на пару шагов, плавно, чтобы не вспугнуть стеклянного беса в спине,  присел перед вымокающим горючим потом ликаном  на корточки, глядя в глаза прямо, на одном уровне. 
- А что же вы, такие беспринципные, в кабак, к девкам добрым повеселиться не ходите, Рихард? Добрая женщина, пенный эль, полька - хорошее веселье, душе утеха, телу опять же отдохновение, - тихо говорил, вдохновенно, как знающий отраду  грудей какой-нибудь весёлой  Дженни, разгорячённых пляской, шипящей пены с утопшей травинкой; и знал, истинно. Как с равным. Нет, не по сущности; никогда зверь не станет равным по сущности другому зверю, сумевшему подняться даже выше человека. Как боец с бойцом после доброй схватки. Не за кружкой пива говорящий - загоняя последнюю пулю в ствол для невезучего врага. Не сожалея, что по разные стороны, не расплёскиваясь ненужной уже ненавистью, не сожалея что сдохнет неплохой враг не в бою, а пристреленным как собака, но всё же ощущая какой-то общей чутьём-памятью единство в том, через что приходилось идти к этой последней для одного из них минуте. Только вот для Рихарда, увы, была она далеко, далеко не последней. Если не забудет, поддавшись жажде оборвать этот воняющий кровью и калёным железом ад.
Подождал ответа. Поднялся, посторонился, выжидая пока разохотившийся Ювелир тиснет на шедевре своё клеймо.
Свист калёного металла, с влажным шкворчанием въевшегося во вздыбившуюся  плоть, словно бы пережёг какую-то невидимую нить, вроде как натянутую от каинита к страдальцу. Рыцарь неспешно подошёл к кадушке, скромно стоящей в углу, захватил черпаком прозрачной холодной влаги. вернулся к креслу и плеснул в лицо зашедшемуся болью ликану. Когда водица сбежала вниз, перед Рихардом стоял не солдат, пусть и вражьей насквозь крови. Очутился перед ним вылитый ястреб, глаза-ледышки  - того и гляди сорвётся и улетит, или глаза выклюет, но всё с минуты на минуту.
- Ну? Что скажешь, Рихард? Смотри, мне с тобой здесь всю ночь беседовать недосуг, а вот стариковская ночь длинная, милорд  тебя развлекать может  долго, до самых петухов. И будь уверен, ты их встретишь вместе с ним. Живым, правда, не буду врать  что здоровым.
Правда, страшная и мерзкая смотрела на Рихарда из зрачков каинита пристально, без ухмылочек и кривляний. Чего кривляться, если так и было? Встретит. Ещё как встретит.
- А там, глядишь, и братец конопатый всё-таки очухается. И тогда мне ты станешь просто не нужен. Только дедушке Каа.
Осборн расцепил руки и опустил их на ремень, постукивая по тяжёлой чернёной пряжке в вежливой невозмутимости иссякающего времени.

+4

13

Гривны похоже отменялись. Мерзковатый хохоток вампира спугнул и прогнал по спине целый табун подкованных ледяными подковами мурашек. Рихард неосознанно дернулся и уже без всякого стеснения глухо матюкнулся на родном языке куда-то в сторону. Может к стене обращался, а может к той шкафоподобной бандурине, с которой дедок здоровался как с родимой тетушкой. Плечо и спину снова обожгло болью. Она никуда не пропадала, просто кочевала из одного края в другой, набирая тона и силу при каждом его движении. В спину впились локти, а за левым плечом, уподобившись черту, взялся вещать дедушка Каа. Настойчиво так вещать. Вопросы посыпались как крупа. Ее хотелось перебрать и просеять от мусора. Оборотень нахмурился, чуть повернув голову к остужающему дыханием горящее ухо вампиру. Даже глаза скосил, будто смог бы разглядеть хоть что-то кроме смутной тени на стене.
Кому-кому, такому же оборотню, чуть пошустрее правда. Этож нужно было по всему Лондону пробежаться, в каждый притон заглянуть, авось знакомое рыло где промелькнет. И столько патрулей везде... Но он тот еще скороход. Вам бы он наверняка понравился больше чем я. Вы с ним чем-то похожи, дедушка. Тоже любит поковыряться в чужих телесах ради собственного удовольствия. Или любил, — монотонно проговорил Рихард, цепляясь более или менее прояснившимся взглядом за темную щербину в каменной кладке, за шевеление грязной паутины в углу, за бликующую железку в углу, за светлоглазый прищур склонившегося кнута. «Нужны ответы? Нате, распишитесь. Только брак возврату не подлежит.»Доброе дело? Это с какой стороны посмотреть. Говорят, на потерянных письмах история зиждется. Вы сами-то за каким чертом послали такую важную записульку с нарочным, коли телефоны с телеграфами есть? Может наш удалец тоже не жаждал, чтобы кто-то другой на вас позарился? Вот и послал ручного пуделька в нужные уши потявкать. Ох уж этот пуделек! Пусть в гробу перевернется, засранец, или от икоты подохнет, если выжил. Вам попадались такие? Вроде и хороший парень, а хочется рыло начистить за просто так.
Костерить цыганенка было на удивление приятным и неплохо отвлекающим от неудобств занятием. Всегда так было, а теперь еще и к месту. Вроде Януш и первый после главного, а вроде и первый шут, на которого так приятно повесить тех собак, что на других вешать боязно. В задумчивости Рихард слегка даже расслабился. Тем неожиданнее и болезненнее стал целый ушат боли, опрокинувшийся на него, едва старый черт спорхнул с его плеч.
А с чего вы взяли, что у меня выбор был — становиться мохнатым или нет? Я, можно сказать, эту мохнатость в карты выиграл, вместе с ножиком и с последними медяками одного нервного волчары, — поделился ликан, когда боль чуть поостыла и глянул на белобрысого. — Картишки туда же к полькам и девочкам, да? Кому какое отдохновение ближе, мистер. Кто-то радуется и заливается в пабе, а кто-то по привычке прошлой жизни грехи замаливать бежит.
Он уже хотел развить эту тему на долгий и нудный лапшичный монолог, но суета и кряхтения под стулом его занимали больше. Уж не поджарить ли его собираются? «А как же гривны?» Но этот его вопрос потонул в пригоршне новых. Таких же важных и не важных как и прошлые. Стараясь не думать о том, что скоро его задница будет хрустеть аппетитной корочкой, Рихард облизнул пересохшие губы и сосредоточился. Вопросы крутились как монеты, не падая ни орлом, ни решкой. Отчаявшись разобраться во всей этой мишуре, оборотень взялся соглашаться.
Конечно глупец. Только глупец будет связываться с кем попало ради забавы вашего брата пощипать. А вожак... — он покривил ртом, пробуя такое слишком уж стайное словечко на вкус, и пришел к выводу, что Сайксу оно не идет. Главарь еще куда ни шло. Но, следуя взятому курсу, согласился. Пусть будет вожак. Пусть будет стая. Хотя какая из них стая. — Вожак наш не просто глупец. Он с головой не дружит давно и безнадежно. Вам бы понравились его душевные порывы.
Потянуло дымком, и Рихард сглотнул. Мелькнула шальная мыслишка потушить костерок прямо при даме и очень неприлично. Однако, оценив возможности своего организма, решил оставить эту идею на крайний случай. Ну и накопить ресурсов для тушения заодно. Вдогонку опоздавшим лопухом до осознания добежали последние слова вампира. Нехорошие слова. «Неужто еще кого-то с того света вытащили? Или гонево это все? А что если нет?» Рихард сморгнул набежавшее сомнение, уставился на материализовавшееся прямо перед носом счастливое лицо и не удержался от ответной улыбки. Очень уж заразительно дедушка скалился.
И что мне с этим докУментом делать?
Нет. Оборотень догадывался, что с ним делать. И опять же, не при даме будет сие озвучено. Вопрос сам по себе был риторическим. Равно как и предложение вампира. Ответов не требовалось, потому что никому они не были нужны. В отличие от тех других ответов, которые Лицц старательно топил в пустословии. Только когда совсем рядом пахнуло жаром накаленной стали до оборотня дошло, что все это присказка к новой порции гостеприимства. Клеймо прижалось к груди, а ему показалось, что его проткнули насквозь раскаленным прутом. Сердце стукнуло, затихло на долгие мучительные мгновения вони паленой плоти и жженной крови, а потом зашлось в бешеной скачке, как необъезженный андалусский жеребец.
Armleuchter! — вырвалось сквозь стиснутые зубы и потонуло в сдавленном вое и пелене лютой ненависти к мучителям. Рихард шумно задышал, словно хотел таким вот образом остудить пылающий ожог. Эта нестерпимая боль накрыла и загасила прошлую, споткнувшуюся о выстроенный ожогом порог. Вместе с воздухом из глотки вырывался треск. Не рык даже, не хрип, а именно треск. Так рвется высохшая на солнце грязная тряпка. Безумный взгляд резко пожелтевших глаз проводил седовласого вампира и остановился на втором. То и дело теряющий фокус и резкость, он не сползал с лица кнута. Порция текучей прохлады охладила голову и пылающий ожог, но не смыла с лица дергающуюся нервной рябью жесткую мину. Он молча слушал, моргал на знакомые слова и пересчитывал круги перед глазами. Они грозили заполнить все пространство и поглотить вампира, и Рихард старательно цеплялся за его лицо, чтобы не уплыть совсем. «Петухи? Ага, ладно. Дедушка? Ну дедушка так дедушка. Братец? Какой братец? — оборотень нахмурился, словно увидел иероглиф среди привычной латиницы — Юрген? Йен? Конопатый?» Вопросы бросались в стенки черепной коробки, отскакивали и снова ударялись, мешая соображать трезво. Оборотень медленно прикрыл глаза и так же медленно вдохнул и выдохнул. Нет, Юрген мертв. Но может ли такое быть... Может ли статься, что где-то по соседству в такой же камере на таком же стуле с подогревом сидит Йен? Младшой братишка слишком мало пороху нюхал чтобы вытерпеть подобные разговоры. И почему конопатый? Этот мелкий и глупый вопрос засел занозой. Рихард мотнул головой, избавляясь от повисших на бровях и ресницах капель воды и пота, и снова открыл глаза. Они уже не желтели, а смотрели с серо-мутным недоверием. Словно перед ним не суровый бывалый воин был, а тот ушлый воротила Рубен, заливающий очередное «приходите завтра».
Конопатый? Я только двух конопатых видал и те каинитами и сивухой воняли, — прокаркал он содранными связками. А потом заерзал на заметно потеплевшем сидении и отвлеченно добавил, — Поспрашивайте конопатого, раз такое дело. Может с него толку будет больше.

+6

14

- Но мне с ним будет не так интересно! – голосом конченного и отдающего себе в этом отчет садиста пропел Скаах, вновь ласково потрепав оборотня по плечу, как раз по серебряной заклепке, чтобы паренек точно понял, что ни на какого «конопатого» дедушка Каа его не променяет. А самоконтроль у него был замечательным – старый каинит даже засмотрелся тогда. Ведь вытерпел, вытянул, не сорвался в дикий омут превращения, выворачивая себе все кости, что рук, что ног, позой, совершенно для зверя не предназначенной, не разорвав перестраивающиеся мышцы «подарочками» от щедрот Братства Мафусаила, и персонально Хранителя Скааха. Ирландец даже слегка позавидовал – он к такому уровню самоконтроля шел очень долго. Пару сотен лет, быть может, до этого вдоволь утоляя жажду крови.
Хорошую игру затеял Осборн, очень хорошую. Поговорить с оборотнем – и ведь как забавно получалось: Скаах говорил, именно говорил, без открытых угроз. Почти ласково, особенно если не вслушиваться в пугающий контекст. Но только руки его играли симфонию боли, отбиваю ритм на терпении ликантропа, заставляли тело Рихарда заходиться в агонии, срываться голос. И напротив Брат Блэкхорн. Жесткий, продолжающий допрос, пускай и слегка разбавляя его трепом. Но действиями облегчающий боль, что щедро дарил Скаах.
«Великолепно, юноша, великолепно», - мысленно поаплодировал Блэкхорну древний монстр, довольно улыбаясь своим мыслям и неторопливо, со вкусом перебирая лежащие на столе инструменты. А чем бы и не клещи? Классика самая настоящая и страшная. Недаром же они были в каждой пыточной, и каждый хоть слегка уважающий себя заплечных дел мастер умел с ними обращаться.
Вампир примерился к инструменту, взял стальные. Серебро, обжигая, будет перекрывать собой чудесные ощущения ломающихся, крошащихся костей, обрываемой плоти – ведь клещи были заточены не так остро, чтобы мгновенно отнимать пальцы…
- Вот народная мудрость никогда не лжет, правда, юноша? – каинит присел у креслееца оборотня, по-старчески ища опору себе, и этой опорой послужило предплечье оборотня. Как раз, где была еще одна пластинка серебра чистого, - Говорят же – азартные игры – зло, и ведь действительно зло! – Скаах подмигнул ликантропу, заглянул под стул, чтобы проверить, как там костерок поживает. Еще немного, и оборотню будет припекать основательно, а когда припечет – сам же Рихард и задергается, снова заставит заходить под кожей все «гривны». Идеально.
- И что же ты, Рихард, тогда против закона-то пошел, в преступники ударился, раз не стоит у тебя за душой никакой великой идеи, раз не хотел ты зверем становится, пушистым хвостом в лесу поганки сшибать, а? Надел бы повязочку, как все добропорядочные ликантропы, и жил бы себе, не тужил… - пощелкав языком, Скаах примерился к пальцам оборотня, придирчиво их осматривая. Жаль, что руки были у Рихарда за спиной скованы – ведь видеть, как челюсть стальная хватает плоть, тоже было тем еще удовольствием, но с ликантропами по-иному нельзя было.
- Ты правша или левша, Рихард? А, впрочем, не важно, - Скаах аккуратно распрямил правую ладонь оборотня, быстро, удерживая указательный палец отогнутым, сцапал его клещами, не давая вырваться, но пока не сдавливая.
- Да понимаем мы, что оборотень бегал. Вот только интересно же – кто такой шустрый? Понравился бы, говоришь? А представь-ка мне его, юноша, прояви учтивость, - клещи чуть сжались, начали давить, постепенно, медленно, - Если такой умелец и затейник быть – как знать, может тут оказался и я ему даже посмертные почести воздам, - резкий рывок, отгибающий палец, вырывая его из сустава с омерзительным хрустом и ломая чуть ниже – брызнула кровь. Сталь порвала плоть, оставляя уродливую дыру.
- И вожака все-таки представь, раз его душевные порывы мне пришлись бы по вкусу. Ты парень способный, - в ране уже начинала белеть кость, а Скаах все не спеша тянул и тянул вниз, заставляя палец выламываться из кисти, отделяться от четырех своих товарищей, - Я твоим суждениям верю… - хрустнуло еще раз и старый вампир, оставив в покое ошметок плоти, переключился на безымянный палец оборотня. Ощущения будут совсем бесподобные, - Порадуй дедушку, Рихард, уважь старость… А то поясница болит, сидеть вот так, согнувшись. Где же были те чудные притоны, по которым так усердно бегал ваш пуделек, а? Ну не стесняйся! – новый хруст. Лица старого каинита видно не было, но он улыбался. Маниакально, совсем дико, и очень искренне. Так ребенок радуется новой игрушке, так рабочие радуются, получая заработную плату, так мать улыбается, поглаживая округлившийся живот и ожидая чуда…
Скаах наслаждался беседой.

+4

15

- Держишь слово, Рихард.
Негромкое ворчание вырвалось изо рта  Рыцаря  как эхо неясных низких звуков, с трудом пробивающихся сквозь толстенные каменные перекрытия замка. Словно кто-то ворочал над головами четверых, заточённых добровольно и против желания в каменном мешке подземелий, огромные плохо смазанные блоки, заставляющие трепетать  самый фундамент Бладборна  едва ощутимой дрожью.
Ликан действительно честно выполнял своё первое обещание. Врал много, охотно, не скупясь на ненужные подробности. Правда, пользы пока от его  стараний было чуть. Трудно сказать, огорчало ли это Блэкхорна. С одной стороны, Рыцарь конечно же предпочёл бы получить ответы и наконец отпустить измученного зверя в царство  вечного покоя. С другой - в борьбе всегда приятнее видеть сильного противника, а не жалкое отребье с повадками шакала. На любом её этапе. Одолеть же его -  и вовсе сладостно.
Пока до этого отрадного момента было очень, очень далеко.
- Ври убедительнее. На то чтобы обежать весь Лондон тех нескольких часов, что прошло от потери письма до нападения, не хватило бы и лучшему грейхаунду Королевского Охотничьего Общества. 
Даже при учёте того факта, что грейхаунду не пришлось бы предъявлять документы и играть в пятнашки с  бесчисленными патрулями кнутов и полиции. Нет, логова осмелевшей банды наверняка были сосредоточены не так-то далеко друг от друга... Может быть, и от места где застрял злополучный обоз. 
Осборн переглянулся с Хранителем, напротив, с добродушной снисходительностью  "поверившим" все увещеваниям исходящего болью ликана. Умолк, вроде бы и  тоже из уважения к старости, мудрой, со слабыми коленями и клещами в руках старости. Между делом задумчиво глянул на Еву - не царапнуло ли её  уха очередное упоминание о любви к странным порывам и копошениям в чужом нутре, цветущей в рядах шайки. Хотя, мало ли водилось таких любителей среди  отребья, множащего тёмные  делишки этого города...
И вновь прошёлся туда сюда, вслушиваясь в слова Рихарда и Брата Скааха, преподнёсшего новую порцию вопросов. Вслушиваться приходилось внимательнее. Осборну не было видно, что творит Хранитель за спинкой стула прикованного оборотня, но хруст плоти и прочая сопровождавшая действия Древнего музыка становилась всё более шумной. Видит праматерь всего сущего, вопросы становились всё более точными, как  удары пристрелявшейся винтовки, а Брат Скаах умел добиваться своего. Но в круговерти слов, выплёскивающихся меж желчно-кровавых  брызг крика, хрипения, пряталось нечто. Притягивающее, волнующее туманным образом не открытой пока что двери, ключ к которой лежал прямо под ногами или же хоронился в самых недосягаемых пучинах, запретных для живого дыхания.
Время. Время определяло всё в этом забеге наперегонки, затеянном  в Колесе смерти.
Осборн снова подошёл к железному стулу, наверняка уже начинающему разогреваться до температур, превышающих комфортные. Незаметный знак в сторону Скааха был просьбой взять в мучениях плоти маленький перерыв. Дождался, пока из расширенных зрачков зверя вновь выглянет измученный, но не лишившийся разума человек. Вгляделся, определяя степень оставшейся в нём вменяемости. Всматривался с пол-минуты или больше, раздумывая и сомневаясь в чём-то.
- Ты бы хотел излечиться от своей болезни, Рихард? Излечиться от Зверя в себе, вновь стать человеком...
Интригующее начало было прервано появлением каинита в форме Гвардии, вошедшего с предупредительным  знаком почтения  в сторону Хранителя и помощника комиссара. Прикованный ликан внимания деловитого собранного молодца  не удостоился, да и не могло навеять на этих двоих созерцание друг друга никаких проблесков узнавания или воспоминаний. Конопатых  же братьев, кто узнал бы в бледноватом но бодром парне недавнего стража и освободителя Бена Клейтона, уже и записанного последним ранее времени  в мертвецы,  вопреки словам Блэкхорна здесь не было и быть не могло.
- Сэр. Господин  лейтенант просил передать, что бойцы собраны и готовы выступить через час в сторону станций, - доложил Блэйк, получив от Рыцаря разрешение говорить. - Он выступит со своим отрядом согласно плану. Что передать ему? Ожидать ли Вас во главе второй группы, или командование стоит взять на себя  сэру Баккету?
Осборн улыбнулся полыхающей топке, впервые с момента спуска в подземелье пустив на лицо прежние  огненные отсветы. Линн, верный солдат, умница. Баккет тоже, но уйти в сторону от такой славной и непредсказуемой  атаки? Нет же.
- Передай, что через полтора часа я буду на месте, Брат.
Посыльный козырнул и вышел вон, оставив Осборна наедине с завершающимся актом кровавого спектакля. Первым, всего лишь  первым, зверь. Или ты поумнеешь и уступишь человеку, так тоскующему по месту, занятому хвостатым отродьем. Надежда - такое прекрасное слово...
- Ну вот, милорд. Планы оборачиваются действием. Помните о той необъяснимой странности, замеченной проверяющими? Мы готовы проверить догадку на деле.
Осборн выдержал уважительную паузу и продолжил.
- Если Вы желаете принять участие в походе, я велю оказать Вам всяческое содействие.   
Блэкхорн посмотрел на ликана, но ничего не добавил на его счёт. Брат Скаах и сам понимал, что покинуть их дорогому гостю уже не суждено, а обрабатывать "отпущенный" металл легче, чем неподатливый закалённый клинок. Осборн повернулся к Еве.
- Леди, опасаюсь,  у меня снова к Вам предложение. Не знаю, насколько оно покажется Вам привлекательным, но это мы с Вами уже вполне можем обсудить наверху. Брат, Вас обождать или прислать Вам помощников? Решайте, с четверть часа в запасе у нас с Вами точно есть. Если, конечно, Вы не предпочтёте продолжить разговор  с Рихардом.
Четверть часа. Такой маленьким и такой огромный срок. Мизерный для тех, кто охвачен порывом нового важного неотложного дела. Гигантский для тех, кто ощущает собственным задом близость живого и жадного огня, уже облизывающего плоть сквозь накаляющийся металл. Мизерный и гигантский, но его хватит на всех. И пускай мисс Каллахан не была посвящена в подробности недавнего открытия, касающегося Трубы, таинственного лондонского подземного города поездов. Посвятить её в план облавы тоже было делом нескольких минут подъёма на верхние уровни замка, скрашенных коротким, но увлекательным рассказом. Дальше же... Дальше оставалась лишь дело выбора, касающегося всех, кто покидал или оставался в зловонном нутре подземелий Бладборна.

Серая комната

Отредактировано Осборн Блэкхорн (2014-01-11 22:44:19)

+4

16

Вспомнил вдруг о человечности? Ева скептически улыбнулась. И отчего это все так напирают на человечность, когда речь заходит о преступлениях? Честное слово, иногда хотелось набрать таких вот ценителей и провести их по любой тюрьме города, показать людей, настоящих, рожденных людьми и желающих ими оставаться до конца своей короткой слабой жизни. Их было много, очень много, отцеубийц, лжецов, психопатов, насильников… Гораздо больше чем нелюдей, приговоренных по большей части за гораздо меньшие грехи. Те же оборотни, объявленные вне закона лишь за звериную свою часть, которую не могли сдерживать, заслуживали большего уважения. Нет, Ева тоже не знала, какого быть человеком, но не сомневалась, что совсем не раса диктует истинную гуманность.
А пленник был прежде всего преступником, причем старательно покрывающим других преступников, и будь он хоть трижды человеком, она относилась бы к нему точно так же как сейчас – с презрением и равнодушием к его участи. Не желает сознаваться? Готов ради своих вытерпеть мучения? Уважения к таким порывам офицер не испытывала. Она могла понять самопожертвование ради любимых и близких, ради благих порывов, но ради шайки напавшей обоз, совершающих убийство даже не ради мести или самозащиты, а ради банального грабежа, к тому же с безумным садистом по словам самого Рихарда во главе, -  понять даже не пыталась.
Смотреть на болтливого старика и его забавы с пыточным инструментом тоже радости не добавляло. В сущности он был не лучше своей жертвы и в списке пороков стоял возможно даже повыше, однако здесь Ева чувствовала свое бессилие. Братству не нужно было приводить ее сюда, вообще посвящать в какие либо свои дела, ибо она полицейский, присягнувший однажды бороться с беззаконием и несправедливостью, а само Братство, увы, далеко от ее утопических идеалов. Не этого ли самого вампира мог видеть студент Хупер, напуганный убийством в стенах замка? Или подобного ему, очередную неприкосновенную особу? Мак’Фиах с удовольствием кромсает ликана, как знать, не развлекается ли он в свободное время таким же образом с другими заключенными, не для допроса, исключительно для удовольствия? И все же Ева была бы инквизитором, а не полицейским, реши она вдруг бороться со всей гнилостью мира, не признавая ни малейших послаблений, а фанатиком она не была. Ее работой было следить за соблюдением закона, и если иногда приходилось закрывать глаза на то, какими методами не дают разрастись хаосу в мире, она это делала. Не будь здесь палача, его место пришлось занять бы Блэкхорну или ей, и с этим она тоже смирилась бы.
К счастью, здесь было кому задавать вопросы, было кому вопросы вытягивать, правда не было того, кто мог бы ответить на вопросы, ибо пленник был уже мертвецом, о чем прекрасно знал. Излечить его от ликантропии? Она с легким удивлением посмотрела на капитана. Либо очередной блеф, либо у Братства есть секреты известные только ему. Впрочем, в любом случае узнать больше, чем скажет ей сам Блэкхорн не получится и дальнейшие наблюдения были скучны и бессмысленны. Она уже сделала свои выводы насчет пленника и лишь порадовалась появлению гвардейца и предложению Осборна, пока не по поводу поездки, а возможности не искать предлога покинуть подземелье.
- С удовольствием выслушаю вас, мистер Блэкхорн, - благосклонно кивнула она. – Мистер Мак’Фиах, надеюсь, вы составите нам компанию, в противном случае желаю вам провести время с пользой.
И соответствуя обращению к ней капитана кротко улыбнулась, положила ладонь на его локоть, дабы кавалер проводил свою спутницу, а не двое почти коллег шли обсуждая работу. Просто чтобы напомнить отвлекшемуся на допрос мужчине, что она пришла не с официальным визитом.

Серая комната

+5

17

офф

Пишу с мобильника. Если где очепятки, прошу пардону. Потом поправлю.)

На короткое время, может минуту, а может и пять Рихард погрузился в вакуум. Он слышал. Он видел. Он чувствовал. Тем не менее, реальность казалась размытой, как свежие чернила на промокшей бумаге. Словно какой-то неуклюжий школяр засмотрелся на красотку в окне и уронил в лужу свои тетрадки. А потом взялся расшифровывать кляксы и неряшливые потеки. И вроде угадывал знакомые линии, буквы и слова, но не был уверен. А правильно ли? Тот ли смысл в этих каракулях? Так и тут.
Рихард смотрел мутным взглядом на говорящего кнута, чей голос казался далеким и потусторонним. Прислушивался к возне и бряцанью за спиной, смутно угадывая, чем занят седовласый вампир. По тонкому аромату парфюма чувствовал присутствие женщины. Однако он не был уверен, что все это происходит на самом деле. Наверное так и начинается то бредовое состояние, в котором мозг пытается отключиться от переизбытка боли, но держится за реальность только благодаря постоянному напоминанию. И та же боль, как это не парадоксально, была этим напоминанием. Крючком, который держал его, не позволяя потеряться в густом тумане. Стоило отдать дедушке Каа должное. Он мастерски удерживал подопечного на грани. Не давал свалиться в бессознательное состояние, осторожно отмеряя дозу, но и заскучать не позволял. От постоянного напряжения Рихард порядком подустал. Равно как и от вопросов. Неужели так сложно понять, что ничего кроме полнейшего бреда от него не добиться? В конце концов он учился лгать с самого детства. Сначала чтобы не расстраивать мать, покрывая шебутных братьев. Потом был приют, где ложь обычное дело. А потом она и вовсе стала почти профессией. Это было в подкорке и почти неискоренимо. Невыбиваемо. Невырезаемо. И невыжигаемо, какие бы надежды не возлагались на костерок под стулом.
Оборотень почти с искренней грустью улыбнулся. Обметанные сухие губы потрескались, и во рту поселился металлический привкус крови.
Это бессмысленно...
Слова раздражающей щекоткой пробежались по горлу и вызвали хриплый надсадный кашель. Рихард морщился от боли, но все никак не мог подавить этот зуд. Даже расчетливые «дружеские» тычки по заплаткам тонули в общем потоке боли, ставшей уже привычной. Надо же, как быстро.
Кое-как прокашлявшись, оборотень прислушался к словам за спиной.
Мне итак хорошо, — отозвался скорее машинально. Попробовал задуматься, но плюнул на это дело. Раз начали с чуши, чушью и закончим. — Может я фаталист? И все принимаю как данность? Судьба, конечно, та еще тварь, но уж в чем-чем, а в фантазии ей не откажешь. Повязка на шею и жить не тужить, это так скучно. Долгая жизнь и почетная старость в кругу семьи нам все равно не светит, так зачем строить из себя законопослушного гражданина? Так или иначе, все равно в итоге серебряная пуля в лоб светит. С вашим-то дружелюбием. А так хоть какое-то разнообразие в жизни, — он кашлянул еще раз, поморщился и снова распахнул пересохшую пасть, — И в смерти, кстати, тоже. Я вот сколько прожил, а даже не думал, что буду сидеть тут с вами и сказки сказывать. И никакой скуки.
Скучно действительно не было. Стул уже прилично разогрелся и не будь на оборотне штанов, он уже бы поскуливал. Да и дедок нашел новое развлечение. Рихард догадался какое именно, только когда всплыл вопрос, правша он или левша. Он даже не успел бросить очередную ложь, что он амбидекстр. Или как там правильно? Казалось все нервные окончания переселились в пальцы. В один палец. Тот самый, который медленно сжимался безжалостно тупыми челюстями клещей. Палач что-то говорил, но за этой вытягивающей, разрывающей и выламывающей с хрустом болью оборотень ничего не слышал. Только рык, его собственный нечеловеческий рык, заполнял пространство. Глушил все. Он даже не сразу понял, что в расход пошел уже не один палец. Боль-то была одна и ее было слишком много чтобы делить поровну. Сумасшедшая мысль, что каиниту стоило начать с ног, чтобы Рихард мог хотя бы пересчитать потерянные пальцы, мелькнула где-то на периферии и скрылась за целым потоком безмолвной ругани. Действительно, зачем ему этот учет? Новые все равно не вырастут.
Небольшая передышка нехотя выпустила оборотня в реальность. Он сморгнул душную кровавую пелену и уставился в оказавшееся совсем близко лицо кнута. Такое задумчивое, словно тот подсчитывал что-то в уме. Может пальцы? Может пытался понять на каком по счету Рихард сломается? Очередная вымученная усмешка, и снова вкус крови во рту.
Зачем? Если убрать зверя, ничего не останется. Человек-то давно уже помер.
Он даже не успел задуматься над словами каинита. Ответил и отвлекся. Кто-то посторонний впустил поток подвальной прохлады в наполненное запахом кровью помещение. Посторонний? Когда только присутствующие стали такими родными, что любой другой становился посторонним? Смысл разговора был бесконечно далек до воспаленного сознания оборотня. Он вылавливал слова «станции», «отряд», «поход», но никак не мог связать их воедино. Да и стоило ли напрягаться?

+6

18

Клацнув, клещи разжались на пальце оборотня, выпуская его, позволяя тягучей крови сбегать с металла – не задерживалась влага на каленом железе. Древний вампир, не забыв покряхтеть слегка, поднялся, разгибая поясницу, и откладывая клещи обратно на стол, пока молодой Брат, прервавший кровавую игру, задаст свои вопросы, скажет речь.
Скаах не возражал ни мысленно, ни вслух. Он родился давным-давно, и до сих пор в памяти хранил простые правила – кто добыл, того и жертва. Этот Рихард был добычей светловолосого англичанина, с которой Мак’Фиаху дали поиграть. Именно поиграть, потому что допрос все равно вел Блэкхорн.
И спросил он нечто, что заставило даже Скааха с любопытством прислушаться. Стать опять человеком, да? Для себя, Мак’Фиах решил, что это метафора – а чем еще оно могло быть? Мол, вернуть человеческий облик, вернуть мораль и прочее. А оборотень уже высказался на счет фатализма и судьбы. Скаах покровительственно улыбнулся. Он в судьбу не верил никогда – ни будучи молодым ирландским монстром-кровопийцей, гуляющим во время эпидемии чумы, ни путешествуя по всему миру, общаясь с разными народами и племенами, ни сейчас, временно (потому что всегда в Скаахе жила жажда действия) осев в Англии, где сосредоточились сейчас основные силы, крутящие этим миром, заставляющие многовековую, скучную историю людей сходить с привычных рельсов, меняя этот мир. Судьба? Скаах бы сказал, что усердие Братства и Говарда в частности.
Пленник в очередной раз решил поиграть «мне терять нечего, я уже весь такой потерянный», и старый вампир отвлекся от своих размышлений.
Как раз вовремя – в комнату для допросов, сейчас наполненную запахом крови, боли и азарта, вошел один из Братьев, которому старик учтиво кивнул, доложился Осборну о приготовлениях, и так же четко, по-военному вышел.
- О, разумеется, помню, юноша, - отозвался Скаах, опираясь на плечо оборотня, и чуть сжимая пальцы. Как же не хотелось расставаться с этим зверем, только-только начав игру, но прогуляться хотелось безумно – давно, очень давно древний монстр не выбирался куда либо.
«А если ничего в этих тоннелях нет, и это будет лишь потраченное зря время?», - подумал мельком вампир, но откинул мыслишку. Никуда Рихард отсюда не денется, дождется его целый и невредимый, если попросить Братьев не усердствовать. А Скаах попросит.
- Сэр Блэкхорн, леди Каллахан, - до этого старый вампир старался не называть имена, просто по давней своей привычке, «шифроваться», но раз уже прозвучали, то можно отойти от безликих «юноши», - Я присоединюсь к вам чуть попозже. Юноша, буду благодарен, если твои бойцы поделятся мундиром. Боюсь те, что есть у меня, прилично устарели и место им в музее, или стариковской памяти. Да, кликните молодежь, если не затруднит – огонь нельзя оставлять без присмотра, - каинит улыбнулся, провожая взглядом вышедшую пару молодых вампиров, обошел оборотня, приседая перед ним на корточки и заглядывая с интересом в глаза.
- Знаешь, Рихард, - начал Скаах. Он не озаботился взять новых инструментов – не было нужды сейчас, - Ты мне понравился, правда. Я люблю молодежь, у которой хватает храбрости огрызаться. Но Судьбы не существует, поверь моему опыту, - разгоралось пламя постепенно, а Скаах все говорил, - Мы же с тобой собирались о человечности еще пообщаться, а оно вон как вышло… Придется расстаться на время – дела-заботы, на старости-то лет меньше не становится их, распроклятых, - посетовал Скаах, улыбаясь.
Вошли в комнату двое Братьев, одетые, как подобает тут ходить – в фартуки, перчатки не забыли.
- Добрый вечер, - кивнул им Скаах, поднимаясь, - Вы поаккуратнее – я бы еще хотел с ним увидеться, правда. А ты, юноша, не скучай. Подумай пока о том, что скажешь мне в следующую нашу встречу, хорошо? – старик улыбнулся, покинул приятно пышущую теплом «мучильню», снимая перчатки и фартук в предбаннике, взял свою трость, и начал медленное восхождение наверх, чтобы, сначала заглянув к себе, переодеться, вооружиться, а потом направится к Осборну. Ночь обещала быть не менее интересной, чем прошедший день.

Термитник в трубе

Отредактировано Скаах (2014-01-22 04:12:12)

+3

19

http://sa.uploads.ru/M68dT.jpg

0

20

>>>Гостевая комната на втором этаже

Валенсия запуталась в паутине утомительного сна. Она слышала звуки комнаты, пыталась проснутся, но вязкие волны бессознания накатывали снова и снова уволакивая из реальности, смывая борозды от скрюченных пальцев на мокром песке, в тёмные глубины неизведанного. Казалось так будет длится целую вечность, она не в силах была сопротивляться этому, если бы не протянутая рука помощи.
Теплые, знакомые пальцы ласково сжали ладонь и Валенсия медленно открыла глаза. Она снова увидела его лицо перед собой - символ спокойствия и уверенности в упорядоченности мира, даже когда в нём в нашлось место для существования Этих…
- Мистер Флейк…- Валенсия слабо улыбнулась, но тут же засуетилась, убирая ладонь. Доверенный тяжело больной сидел на кровати, разговаривая с присевшим на соседнюю койку каинитом. Ей стало ужасно неловко, что она не справилась с единственно доверенным ей заданием и попросту уснула, в такое тяжелое для всех время. Она всё ещё сомневалась, что будет более не приемлемым в данной ситуации: влезть в их разговор со своими извинениями или не принести их за случившийся конфуз, когда Роланд тихо заговорил. Собственно, ей было всё равно, что там было дальше, после слов «Вы можете пойти со мной» - они были самым главным сообщением. Поэтому Валенсия решительно сложила плед и твердо посмотрела на Роланда:
- Нет, мистер Флейк. Я решительно настроена идти с вами.
***
Темные и этот спертый столетний воздух... Керосиновый фонарь выхватывал мерцанием из липкой темноты пляшущие на стенах тени. В этом была необходимость. Она твердо знала это, когда распахивалась с силой перекошенная дверка, когда нога ступила на первую скользкую ступеньку. Там же она дала себе слово, что не станет обращать на себя лишне внимание, мешать им; но они шли все дальше и беспокойство росло. Она была рада, что ей не приходится видеть всё…что позади идёт Томми а впереди - Роланд, что единственное доступное зрелище - представление театра теней теней на мокрых стенах. А ещё запах.  Запаха хватало на всех, вне зависимости один ты или много с тобой, впереди или позади – запах был везде; донимал, сбивал дыхание, усугубляя состояние страха.
Впереди послышался шорох и Валенсия, дёрнувшись, зажала рот рукой, чтобы сдержать вскрик. Она сделала непроизвольную попытку взяться за руку Роланда, но они были заняты фонарем и револьвером. Отпрянув, она почувствовала, как столкнулась с Томми и его крепкую хватку на своём плече. Каинит автоматически перебазировал девушку за свою спину, держа своё оружие наготове, взяв её за руку.
- Что там? – взглядом спросил настороженного Роланда.

Отредактировано Валенсия (2014-12-06 23:52:39)

+2

21

Гостевая комната на втором этаже >

Темнота внизу была слишком густой даже для  глаз каинитов. Любое, самое что ни на есть ночное  живое существо, пожалуй, кроме от природы слепых  пещерных тварей, чувствовало бы себя неуютно там, где через каменную толщу не пробивалось ни единого, самого рассеянного лучика.  И пробираясь по узким коридорам.
Это было уже там, где-то глубоко под земной поверхность, под самыми каменными стопами Бладборна. Пожалуй, даже ниже темничного уровня - туда их даже не пустили, развернув от тяжёлой подъёмной решётки и посоветовав выбрать  другой путь, а заодно прихватить дополнительный керосиновый фонарь или факелов, до сих пор исправно освещавших древнее нутро на относительно живых отрезках.
Сейчас, ступая по поседевшим от сырой пыли камням, местами сменяющимся намертво утоптанным земляным полом, Роланд начинал искренне жалеть о том что у них на троих оказалось слишком много нетерпения и маловато представления о том, что поджидает их внизу, ухмыляясь щербатыми, неровно выложенными каменными арками. На плане, который Роланд однажды с честным интересом разглядывал под присмотром сэра Блэкхорна, всё выглядело почти просто и понятно, хотя и напоминало муравейник. Кто знал, что изнутри окажется настоящим лабиринтом, полным абсолютной тьмы и чёрт знает чего ещё...
Невольно вспоминались минотавры и байки о неупокоенных душах. Смешно - каиниты, вампиры, пробирающиеся через подземелья  собственного замка, напряжённо оглядываясь  на резкие шорохи, правда? Вот только  Роланд, ступавший впереди маленькой процессии, отчего-то не слышал за плечами весёлого хихиканья.
Впереди, впрочем, тоже. И к счастью.
Бесконечная каменная кишка тужилась изо всех сил, пытаясь  порадовать внезапных гостей, по которым, похоже, успела соскучиться до смерти, хоть каким-то разнообразием кроме пыли, обшарпанной шкуры коридора и испятнавшей их плесени. Периодически  от неё ответвлялись совсем уже узкие рукава, убегавшие куда-то в стороны от пути, который основным. Проверить, куда они ведут, решили на обратном пути, и двигались дальше, оставляя на развилке знак, кое-как выцарапанный ножом на стене. Несколько раз коридор вливался в более или менее просторные помещения, пустые или заставленные бочками и какой-то рухлядью, о назначении которой оставалось лишь догадываться. Не считая того, когда среди прочего были узнаны составленные к стене  намертво закрытые гробы.

- Тихо, всё хорошо! Всё хорошо.
Оранжевый свет проявил неровные стены  очередного непонятно для чего предназначавшегося помещения, высветив пару бочек и какой-то ящик   в дальнем углу. Но больше ничего приметного, выдававшего источник резкого шороха, ударившего из темноты на границе светового круга,  здесь не было.
- Наверное, опять крысы, - невольно понизив голос до шёпота, бросил Роланд стеснившимся  за спиной друзьям.
И поспешно опустил револьвер,  выставленный в сторону звука и несколько опровергающий высказанную уверенность. Флейк даже не помнил. когда успел выхватить его из кобуры. Глухо обступившая атмосфера  определённо не шла на пользу выдержке, хотя и заметно оттачивала рефлексы.
Немного виновато оглянувшись на испуганную Валенсию и нахмурившегося Томаса, Роланд убрал оружие и прошёл вперёд, оглядывая глубокие трещины, разбежавшиеся по потоку над самым входом. Да, фундаменту тоже порядком досталось. Но хотя бы обвалов пока не было, и то хорошо.
- Если хотите, можно немного передохнуть, - обратился Флейк к Валенсии. - Кто  знает, сколько нам ещё идти. А здесь хотя бы есть на чём  посидеть.
Внезапно улыбнувшись, Роланд двинулся через помещение к сундуку,  быстро  расстёгивая  пуговицы одной рукой. 
- Сейчас он расстелит  перед вами собственную шкуру, мисс Чайлд; другой у него просто нету, - немного ревниво проворчал Беккер из другого угла. И  вдруг с радостным удивлением снова подал голос, - О. Полная. Можно не только посидеть, но и утолить жажду. Может, продегустируем?
К словам примешался низкий густой и глухой  звук, словно кто-то толкал носком сапога в большой треснувший колокол.
- Ты первый, - ухмыльнулся Флейк и хотел добавить, что отлично выдержанную смолу или порох, или дёготь, несомненно, не найти даже в лучших винных, так что упускать шанса такой редкостной дегустации не стоит.
И вдруг с не сдержавшимся внутри вздохом отпрянул назад, едва не выронив фонарь.
- Нет, Том, нет! - отчаянный вскрик заглушил топот существа, метнувшегося из резко всплеснувшегося света; перед расширенными глазами мелькнуло видение трещин, рванувшихся дальше чёрными змеиными языками, и тонн камня, обрушивающегося на них троих сверху, размазывая в отвратное месиво. Но Томас, посещённый тем  же призраком, не выстрелил.
И господи прости, если под Бладборном водились крысы таких размеров!
- Что это за дрянь?
- Не знаю! Валенсия? - Роланд оглянулся, продолжая держать фонарь на высоко поднятой вытянутой руке.
Лёгкое дыхание, зазвучавшее за плечом, было неровным, испуганным, словно наперегонки со стучащим сердцем; но от ощущения близости стало спокойнее.
- Держитесь между нами.
Вглядываясь вперёд, туда, куда унеслось  существо, Роланд убрал револьвер в кобуру и достал кинжал, но прежде чем рукоятки сменили друг друга в ладони, ладонь эта нашла  и пожала маленькую ледяную руку.
Дыхание, сбившееся от неожиданности, выравнивалось, мысли текли ровнее и разумнее.  Кто бы это ни был... вряд ли он был сильнее троих взрослых вооружённых каинитов. И ещё Флейк чувствовал, что оставлять за спиной неизвестно что, пробираясь обратно через узкие коридоры, ему точно совсем не хочется.  Болше, чем пойти вперёд и, возможно, выяснить, что это было. Ведь... это мог быть и засланный ликан, нашедший вход в Бладборн?

+2

22

Тишина. Нельзя было этого делать. Какое они имели вторгаться в её владения без просу? Нарушать её своим дыханием, звуком шагов, поскрипыванием ручки в ушке фонаря и более того - разговорами! Валенсия пыталась предупредить их, остановить, но было очень страшно, и она побоялась говорить. Вдруг именно её тихому слову суждено было оказаться последней каплей великого терпения, сорвавшей лавину?
Роланд повел себя слишком самоуверенно. Он был отважен и ничего не боялся. Как жаль, как не вовремя это было сейчас. Девушка просила взглядом их остановится, пытаясь прошептать, но спасительный круг света был от неё далеко и они не увидел её «слов».
- Не надо, Томми – тихо прошелестела Валенсия, не узнав собственного голоса: сухого, блеклого, как будто и сама уже стала частью тишины, в которой не говорят.
Её не услышали.  Шутки и глухие звуки ударов - они были здесь вандалами. Это неуважение к тишине, это дерзость – тишина не простила.
Услышав отчаянные крики и топот метнувшейся тени, Валенсия приглушенно вскрикнула и отпрянула к стене, зажав рот рукой. Даже то, что ей удалось коснуться камня позади себя казалось огромным успехом: здесь ничто не намеренно было помогать им, и не стояли бы и удивляться, если бы стена превратилась в пустоту, поглотив свою жертву. Но она не хотела себя выдать, чтобы это узнало о её существовании, обратило внимание на неё. В безумном, ослепительном всплеске света колыхнувшегося фонаря девушка ничего не разглядела толком, только темный, скрюченный силуэт и звуки спешно отдаляющегося топота, какого-то излишне мягкого, как для такой поспешности.
Теплая рука пожала её ладонь и Валенсия спешно задержала ускользающую руку. Он все ещё вглядывался в темноту, пытаясь осветить пути отступления призрака (а иначе она о нём и не думала), когда девушка настойчиво потянула его рукав на себя. Похоже, Флейк не ожидал такого хода. Слегка растерянно он, подчинился, склоняясь ниже и Валенсия срывающимся шепотом, практически на ухо, произнесла
- А если…их…там может их быть много…
Подтвердив свои слова испуганным взглядом, она отпустила рукав, позволяя каиниту выпрямится. Валенсия не ожидала, что они послушают её, но она хотела, чтобы её хотя бы услышали. Так было легче, как будто она смогла исполнить то единственное, что зависело сейчас от неё: предупредить; не настаивая, не надеясь на результат – просто предупредить.
- Мы не может просто уйти…- голос Бекера прозвучал неожиданно твёрдо.
Признаться, вряд ли кто мог бы обвинить этого юношу в излишней смелости, глядя на его простоватое, открытое лицо. Но сейчас он оказался неожиданно решительным. Плотно смокнув губы, он выдержал на себе какое-то время два испытующих взгляда и так же отрывисто продолжил:
- Это у нас в тылу. Может прийти когда угодно и…- запнувшись он внимательно посмотрел на Валенсии, перевёл взгляд на Флейка и коротко ему кивнул, в продолжение несказанного. - Мы должны узнать.

+3

23

Как ни храбрись,  но видение сгорбленной тени, неуловимо и оттого ещё более жутко складывающейся в гротескные человеческие очертания, заставляло  глубоко призадуматься, прежде чем сделать шаг вперёд и двинуться дальше. Примерно на пол-минуты дольше всякой необходимости. Однако, стоять и дышать паром, переглядываясь с подвальной  темнотой, кажется, с каждой секундой бездействия выраставшей у них над головами на целые новые пролёты камня и мертвенного запустения, было ещё хуже.  Так и не высмотрев и не расслышав  впереди ничего дельного, Роланд уже настроился было отправиться вперёд, когда снова был остановлен. На сей раз - с тыла. 
Рука, как пугливый зверёк, скользнула выше по рукаву, настойчиво потянув и отложив отправление поезда в очередной раз. Игнорировать её было невозможно, и Флейк развернулся, торопливо убирая кинжал в ножны от греха подальше. А выслушав робкий  шёпот, переполненный дрожью, горячим  желанием уберечь их всех от страшной опасности, притаившейся там, впереди, и такой несчастный, наверное, от понимания, что идти вперёд - это очень важно, необходимо, и просить повернуть назад никак нельзя... Вдруг не сдержался и порывисто обнял одной рукой, пряча печальные и испуганные глаза у себя на шее, с благодарностью проводив взглядом силуэт Бекера, хладнокровно перехватившего мимоходом из автоматически отставленной руки фонарь.
- Что вы, Валенсия... Там не может быть никого, с кем бы мы... Всё будет хорошо. Не бойтесь. Мы просто дойдём, посмотрим и пойдём обратно. Может быть, уже даже не через подземелья. Ну, не бойтесь же!
"Кого уговариваем?" - с любопытством скрючили рожи тени, кривляющиеся на низком каменном потолке. Имей Флейк обыкновение болтать с тенями, твёрдо ответил бы сейчас, что исключительно  девушку, немного испуганную вознёй крыс, и куда им вообще самоликвидироваться, что это  вообще просто подвал, самый обычный подвал, только  очень большой и по которому никто давно не ходил, и ничего такого здесь быть...
Отдалённый вкрадчивый  шум за спиной  пустил по позвоночнику новый остужающий холодок. Тихий, слегка свистящий, словно там, в погружённом во мрак коридоре кто-то протаскивал через пальцы шёлковую ленту... или принюхивался. На него Роланд умудрился не отреагировать, только взмолившись про себя, чтобы мисс Чайлд не расслышала  за голосами  Флейка и Бекера. Бекер, стоявший ближе к едва проглядывающемуся провалу выхода из помещения, точно расслышал, оборвав тираду о том  что после такого вообще-то женятся, и отнекаться от большого проставления не удастся, ибо он, Бекер, лично держал ну, почти что свечку, какая ра... зница.
Оглянувшись, Роланд почти обречённо переглянулся с Бекером. Неожиданно и мягко поцеловал подрагивающие губы  и отпустил, разворачиваясь лицом туда, где поджидал  второй или неизвестно какой по счёту кандидат в свидетели.
- Он прав, мисс Чайлд.
Не встречаясь взглядом с Валенсией, Роланд снова нащупал её руку и двинулся вперёд, след в след за Бекером, уже не дожидаясь согласия остальных зашагавшего первым, как новый почётный носитель фонаря. Пыльный сундук, так и  не дождавшийся повышения до временного трона, выпал из поползшего вперёд светового пятна и остался в новом отрезке вечной темноты, во власти мышей, разбегающихся мокриц и прочей подземной  мелюзги.
Так и прошли несколько коридоров,  молча, больше не нарушая разговорами возню потревоженных крыс и  потрескивание старой мёртвой паутины, бывшей скорее всего просто пылью, слипшейся от сырости и времени в длинные нити. Несколько раз в эхо шагов вплетались те самые мягкие шлепки чужих ног или лап; ухо уже начало привыкать к ним, воспринимая как что-то потенциально опасное, но не ввергающее в шок неожиданностью. И вот тогда...
Проём в стене, черневший слева по ходу коридора, как-то не внушал доверия. Сколько они прошли уже таких до этого момента? Только это было до присоединения невидимого спутника. Сейчас же сама мысль о том чтобы просто прошлёпать мимо, подставив непроверенному куску темноты неизвестных  размеров  незащищённый бок, внушала активной неприязни. Свершив небольшую рокировку с Валенсией и разместив её справа от себя, Роланд нащупал рукоятку кинжала и кивнул остановившемуся почти напротив ответвления Томасу:
- Посвети-ка. 
Тот согласно кивнул и шагнул вперёд, слегка вытянув высоко поднятую руку с фонарём в проём, но не загораживая его собой. Взглянув на Валенсию и убедившись, что "подставляться" и "лезть вперёд батьки" мисс Чайлд не помышляет, Роланд шагнул под светочем, почуяв макушкой тепло от разогретого донца. Не ожидая увидеть ничего, кроме очередных неровно сложенных камней, лишайных пятен  мха, может быть, очередного убегающего куда-то хода. Но только не того, что уставилось на него от стены.
От неожиданности лик существа, его белёсо вспыхнувшие глаза показались  жуткими, искажённое  подобие лица, поросшее спутанной шерстью, страшнее и уродливее,  чем у обычного ликана-"химеры". Существо стояло, прижавшись спиной к стене небольшого закутка, сгорбленное, словно готовящееся к прыжку. Проход был узким, бешено метнувшиеся мысли опознали только два выхода из ситуации - вперёд или назад! Но сзади была Валенсия и не готовый (Роланд был уверен!) к атаке Томас. И Флейк, не успев даже выхватить кинжала, с яростным  горловым воплем  ринулся вперёд, обрушиваясь на шарахнувшееся в сторону создание всем весом. Немного промахнулся - тварь была довольно юркой - и отшиб правый локоть об стену, но отчаянные трепыхания, порой довольно чувствительно отдававшиеся то в живот то в бок, и жалобное завывание,  доносящееся снизу, подтвердило, что  не так уж и сильно, чтобы засчитать промах.

+2

24

Внезапный порыв Роланда, к сожалению, не придал ей уверенности и даже, увы, наоборот.  Теперь к чувству страха и безысходности происходящего добавилось ещё и чувство полной растерянности; по всей вероятности оно было вызвано горечью непостижимой утраты момента, произошедшего «за кадром» из-за чрезмерной запуганности Валенсии и торопливости гостей подземелья в сложившейся ситуации.
В конце концов случившееся стало казаться ей некой случайностью, она узрела даже в этом некую возможную надобность: быть может, он хотел её попросту успокоить хот как-то, но не знал, как и поэтому пошел на столь опрометчивый шаг. Признаться, Валенсии стало от мысли как-то спокойней: немного улеглось чувство стыда перед Роландом и видевшего всё это Томми.
Темнота вновь поглотила все чувства, оставив только самое необходимое: страх; как высшую степень проявления инстинкта самосохранения. Валенсия старалась неслышимо ступать за ведущей в темноту рукой, которая запросто могла бы претендовать на роль иллюзии, если бы не знакомое тепло.
Казалось, так будет продолжатся целую вечность.  Она не знала сколько они уже здесь находятся и существует ли время вообще для этого места; но внимание гвардейцев что-то привлекло. Странно, но на миг Валенсии показалось, что из темноты потянуло теплом, а к запаху примешался…впрочем, закончить мысль она не успела. Её быстро отправили на другую сторону, приказав взглядом оставаться на месте. Хотя вряд ли в этом была надобность: смелостью мисс в этом подземелье явно не отличалась.
А вот Роланд…Он так быстро ринул туда, что на миг ей показалось – он упал. Вскрикнув, она ринулась за ним, но проем закрыла спина Томми, успевшего выхватить револьвер. Послышалась возня, оборванная внезапным заверением Бекера, выкрикнутым срывающимся голосом:
- Стоять!!! Стреляю!
Собирался он делать или нет, на самом деле, было не ясно. Он наверняка знал, что делать этого не стоит, но в подобной ситуации…. Лихорадочно притискивая себе лазейку между проемом и спиной Томми, Валенсия все-таки проскользнула внутрь, воспользовавшись временным замешательством гвардейца.
- Мистер Флейк! – сдавленно вскрикнув, Валенсия зажала рот рукой, заставляя себя замолчать, опасаясь нарушить шаткую статичность реальности.
Под не менее растерявшемся Роландом распласталось нечто. Уродливое и патлатое, человекоподобное, но не более, завернутое в ветошь существо…  Керосиновый фонарь буднично и непредвзято освещал и другие части безумной постановки: обрывки газет на стенах, тряпье в углу и какие-то разбросанные по полу жестянки…

+2

25

Каким бы мерзким ни показалось подземельное чудище в первый момент, доносящиеся снизу звуки склоняли к мыслям о принятии капитуляции. Существо, бившееся под Роландом, было сильным, но щуплым, локти, временами весьма удачно врезавшиеся в рёбра, были острыми как колени гигантского кузнечика, да и всё изловленное существо напоминало жёсткое вертлявое насекомое, придавленное лапой молодого пса. Пожалуй, единственным смертельно опасным, что было в нечто, так это запах. Запах бил наотмашь, третируя   нападающего перехваченной глоткой и видениями оживших мертвецов, один из которых, возможно, разваливался сейчас под ним на части.
Но переломным стал момент, когда среди голосов друзей, возни и нечленораздельных животных звуков прорвался достаточно  внятный сиплый вскрик:
- Довольно!
- Не двигайся, иначе, клянусь, вышибу тебе всю дурь на стену! - пообещал над ухом в резко наступившей почти тишине голос Бекера.
Подняв голову, Роланд отпрянул от дула, наставленного, конечно же, не на него, а на то, что загнанно дышало на полу. Нет, всё-таки оно, вернее, он, было не таким уж уродливым. При более подробном и, главное, спокойном рассмотрении добыча производила впечатление просто очень грязного, истощённого, заросшего по глаза мистера, которым тот, несомненно, и являлся.
И сквозь густое амбре отменно выдержанных слоёв пота, копоти, пыли и прочей грязи пробивался с трудом, но всё-таки узнаваемый душок... собрата-каинита.
Не без спешки поднявшись на колени, подальше от пахучего оппонента, Роланд  озадаченно огляделся, отмечая сравнительную... обжитость каменного закутка. Источника тепла, делающего воздух чуть приятнее, чем в остальных стылых коридорах, беглый осмотр обнаружить не позволил, но сосредотачиваться на таких мелочах сейчас было и не время. 
- Вы кто? Что вы здесь делаете?
Роланд снова с недоумением и лёгкой неприязнью посмотрел на странного незнакомца. И нахмурился, склоняя голову чуть на бок.
- Вас подослали?
Глаза, испуганно поблёскивающие над жёсткой волоснёй, просияли настоящим ужасом; густая поросль разомкнулась, выталкивая слова, дававшиеся с трудом.
- Нет! Не подослан. Я... прячусь. Уже много времени. Не знаю... не видел солнца. Убежал, и вот - здесь.
- И что ты - здесь? Крысиный король при Мышиной королеве, что ли? - недоверчиво спросил Томас. И бросил Флейку, - Да к  Смиту его; ему он живо выложит всё как есть.
Подземный замотал головой, так что в свете фонаря стали отчётливо заметны уходящие под жёсткие патлы полосы, то ли потёки грязи, то ли тени каких-то застарелых и не полностью сгладившихся шрамов, и отчаянно взмолился, уставившись на Валенсию:
- Мисс, сжальтесь! Не надо наверх! Крайтон... не хочу. Отпустите, я рассажу

+2

26

Оно умеет говорить? Изумление. Неприятие этого факта, как отягощающего обстоятельства, уводя от простейшего решения: уничтожить. Убить, обеспечивая собственную безопасность – как это свойственно человеческой натуре.
- Мистер Бекер… – Валенсия умоляюще взглянула на гвардейца, ещё сама толком не понимая, чего она хочет: чтобы тот незамедлительно выстрелил или наоборот опустил оружие – Не надо, не стреляйте
А вот и решение. Навязанное социальной надстройкой, религией диктующей проявлять сострадание, великодушие. Этот факт не ускользнул от их нового «друга», заставив его поспешно ухватиться за мисс, как за спасительную соломинку, обращая именно к ней бессвязную просьбу– обещание, оставив удивляться причине. Что такого было там, наверху, что пугало его больше этого мрачного места?
Валенсия привычным жестом скрестила дрожащие ладони на талии, подсознательно образовывая барьер между её телом и действительностью, осторожно посмотрев на всё так же лежащего мистера возле слегка растерянного Роланда. Вид его был всё так же удручающе-неприглядным, но это не отменяло уже вовсю протестующей против подобного поведения, голосами снобистских дев на первой лавочке в церкви, благодетели.
- Мистер Флейк, мы должны…мне кажется, мы должны его выслушать…не причиняйте ему вреда.
Валенсия оглянулась, вскользь ища взглядом поддержки у других присутствующих: Томми, стен, темноты, банок на полу, но все они проигнорировали её заявление, продолжая молчаливо оставаться на своих местах.
- Мне кажется, он напуган…- все так же тихо произнесла девушка, уже умоляюще глядя только на Роланда – И ему требуется помощь. Он хочет нам что-то сказать…
В подтверждении своих слов, она постаралась вздохнуть как можно глубже, до неслышимого скрипа «косточки» из китового уса, зашитой в плотную ткань корсета, и сделала шаг навстречу, демонстрируя уверенность в решении начать диалог.

+2

27

- Хорошо.
Не то чтобы Роланд действительно был так суров, как прозвучал только что,  и имел намерения   сделать с подземным жителем что-то... слишком решительное. Вот прямо не сходя с места. Но предложение Томаса, отвести странного бродягу наверх и передать в отеческие руки сержанта Смита, звучало очень  трезво и Флейку казалось в их положении наиболее разумным. Только... это же снова означало повернуть назад с половины пути и не выполнить основного задания. Да и имя, прозвучавшее из уст взъерошенного человекообразного чучела, было знакомо Роланду в достаточной степени, чтобы нахмуриться и некоторое время держать собственный взгляд подальше от небесных глаз мисс Чайлд.
Роланду почти не доводилось бывать в святая святых бладборнского светоча. Как и помощь в научных изысканиях, так и поддерживание порядка во владениях Профессора  лежало на его лаборантах. Но слухов, ходивших среди прислуги, было более чем достаточно, чтобы в душе шевельнулось сочувствие и замешательство, граничащие со страхом.
Разве возможно такое? Разве дозволяло учение Амриты  проводить опыты на братьях и сёстрах? То, что опыты эти не отличались гуманностью, наглядно свидетельствовал настоящий, неподдельный ужас в глазах незнакомца. Даже если учесть, что он повредился рассудком, блуждая среди крыс и темноты... что-то послужило тому причиной.
Ещё раз осторожно взглянув на Валенсию, Роланд тихо проговорил:
- Профессора Крайтона больше нет. Во всяком случае, в Бладборне.
Жадное недоверие и радость, вспыхнувшие под жёсткими спутанными волосами, скрывающими половину лица, ещё больше укрепили веру в то что бродяга  не лжёт. И сделали её тягостнее.
А беглец подался вперёд, горячечно шепча и тряся патлатой башкой, вытягивал шею, заискивающе заглядывая в лица слушателей.
- Он плохой человек. Плохой, мисс, сэры, клянусь. Он делал... страшные вещи. Больно, очень. За что? Я не знал, кто скупал то серебро, клянусь, милостивые...
Лепет, с  трудом дающийся отвыкшему от речи языку, грозил разродиться какой-то историей тёмной, как сама темнота вокруг...
- Заткнись.
Но резкий голос Томаса оборвал её на полуслове.
Роланд с  удивлением   посмотрел на Брата. С такими лицами, как Бекер смотрел на чумазого беглеца, братья обычно смотрели в прицел винтовок. Казалось, ещё немного, и он просто выстрелит тому в лоб, позабыв про тонны треснувшего камня над их головами. Или просто наплевав на него.
- Спокойнее, Брат.
Твёрдо посмотрев на Томаса, Роланд поднялся на ноги и проговорил, подавая безымянному настойчивый совет, которому действительно стоило внять.
- Мистер, думаю, ваших рассказов действительно достаточно.
Нет, этот странный кусок давней истории, которую, как настойчиво подсказывало что-то,  никому и них не хотелось знать, не был опасен. И пожалуй... компромисс? Почему бы нет.
После нескольких секунд раздумий Роланд снова посмотрел на беглеца.
- Вы хорошо знаете подземелья? Там дальше можно пройти?
Тот мелко затряс головой, неосознанно делая шаг  ближе к Валенсии.
- Я не ходил далеко. Я боялся. Что найдут, вернут наверх...
Наткнувшись на предупреждающий взгляд, беглец поспешно  отшатнулся к стене. И осклабился на полный искреннего недоумения вопрос. 
- Как же вы выжили здесь?
- Крысы. Крысы, еда и питьё. Я научился ловить их на слух. И...
Тут бродяга побледнел и  замялся. Роланду это  не понравилось. Несчастный изгой  явно чего-то недоговаривал, и, сдавалось, предпочёл бы оставить свой секрет при себе даже под страхом жесточайших побоев.
- Меня зовут Роули. Роули. Там дальше засыпало пару коридоров. Но можно пройти в обход.
Томас и Роланд переглянулись, не сговариваясь, одновременно глянув на Валенсию.
- Хорошо. Но учти, Роули. Если ты только попробуешь хоть как-то... - проговорил Роланд, вложив в слова всю убедительность, какая только отыскалась в запасе, а Бекер выразительно почесал бровь дулом револьвера.
Хороша ли была эта идея? Но решение уже было принято. Флейк нашёл ладонь Валенсии и зашагал вперёд, завороженно следя за правой рукой Роули, неотрывно ведущей кончиками пальцев по шероховатостям стены, и невольно задаваясь вопросом: сколько же надо было прожить здесь, в полной темноте, чтобы выучить подземные маршруты на ощупь?

Отредактировано Роланд Флейк (2014-12-20 21:25:13)

+2

28

- Он плохой человек. Плохой, мисс, сэры, клянусь. Он делал... страшные вещи. Больно, очень. За что? Я не знал, кто скупал то серебро, клянусь, милостивые...
Больно? О, Господи…что он делал?
Валенсия с плохо скрываемым ужасом в расширенных зрачках смотрела на изуродованное рубцами лицо, запутавшегося в паутине темноты, подземного узника. Даже слой грязи и слипшееся волосы не смогли прикрыть памятные отметены, скрыть собой душевные терзания ополоумевшего от вечной ночи и страха. Ей очень хотелось верить, что не полу -, что полностью безумен этот бродяга, она искала поддержки своей робкой надежды на лице у Роланда, но он избегал её взгляда, оставляя наедине с жестокой правдой, не опровергая её, пускай и обманными, но всё же заверениями в обратном.  Душевные скитания коротко оборвал Томми. Так резко, что Валенсия невольно вздрогнула: на доли секунды ей показалось, что это был выстрел, не слова. Только выстрел может так оборвать непотребное для услышания.

Отчего-то она никак не могла не смотреть на его пальцы. Ей казалось, что даже свет лампы нужен был именно для этого. Он не освещал её, не нужен был поводырю - был только для того, чтобы она видела его пальцы: грязные, избитые они бороздили стены, невольно напоминая о подземных слепых обитателей, передвигающихся с помощью сенсорных щупалец. Именно таким был страх здесь: до боли легким прикосновением по коже забирался за шиворот, заставляя вздрагивать от не услышанного и не увиденного. Взгляд Валенсии невольно скользнул по свей руке, надежно укрытой от лишних ощущений в ладони Роланда. Руки. Можно обойтись без слов, можно вообще не разговаривать…достаточно прикосновения и все становится ясно, какие они разные разные…Руки могут пугать, успокаивать, убивать, согревать и поддерживать, провести по подземелью, вызывать тревогу и защитить - руки могут все. Девушка невольно поддалась ощущению тепла его ладони, боясь пошевелить пальчиками в нежном плену его пальцев, чтобы не выдать своих сокровенных раздумий, таких несвоевременных и недопустимых, что она даже не позволила им воплотиться в мысли, оставляя на уровне ощущений. Как легко она позволила ему прикасаться к себе, как будто и не было никогда у неё не было панического страха перед подобным проявлением внимания. Обстоятельства закрутили её, сбивая с толку, стирая привычные страхи и убеждения, меняя привычный облик понятного, допустимого… возможно, и его. Господи, как же… – девушка украдкой взглянула на спину Роланда, удивившись, что только сейчас осознала всё в полной мере. Они запутались, потерялись в этом обезумевшем мире ещё задолго до того как попали в подземелье. Нельзя было поддаваться замешательству, это иллюзия, они переступили черту дозволенного. Не должно было быть изумрудного одеяла, взглядов, прикосновений и тем более…Валенсия прижала дрожащие пальцы к губам, как будто желая убедится, что это произошло на самом деле: то трепетное касание; она даже не смогла толком осознать что произошло, а ведь это был… а что дальше? Когда закончится темнота? Прятать взгляд? Продолжать пользоваться его смятением, благородством? ...сколько ты ещё собираешься пользоваться подобным положением вещей и обузой?! - презрительно подытожило, резнув в груди горечью разочарования.
Роули приостановился и, казалось, принюхался к зияющей темноте одного из уходящих от развилки коридоров.
- Ну, чего встал? - тут же пробасил над самим ухом Бекер.
Валенсия вздрогнула и воровато оглянулась, как будто её застали за чем то не хорошим и упрек предназначался именно ей. Опустив глаза и густо покраснев, мысленно взывая к покрову темноты, она попыталась заставить себя отпустить его руку, но недостаток храбрости судорожно приковал её к спасительному теплу, не взирая на ранее принятые аргументы.

+2

29

- Не так. Что-то не так. Там, впереди... звук не такой.
Роули испуганно оглянулся на оклик и замялся, подслеповато щурясь на тускло коптящий фонарь. Его даже жалко стало, но догадка, что несчастный изгой ни разу в жизни не видел эти стены при свете и теперь он сбивает его с толку, была слишком... ненормальна, чтобы прийти кому-нибудь в голову. А попросить бродяга не решился. И правильно сделал.
- Лучше обойти справа. Там есть проход.
Было заметно, что начавший было успокаиваться бедолага снова занервничал, занервничал жутко и жалко, как бродячий пёс, убежавший от вечно пьяного хозяина с тяжёлыми ботинками, и вдруг снова оказавшийся на верёвке у совершенно незнакомых людей. Странно, но почему-то невыносимо тягостно, неловко было даже не перед ним, а перед Валенсией, тихо, как мышка шагающей рядом по потерянным в пространстве и времени закоулкам.
Нет, Роланд не желал ему провалиться сквозь землю. Разве что очень быстро и безболезненно. А лучше - вообще не встречаться им на пути... Никому из них, когда либо живших в Бладборне.
- Чего вы боитесь, Роули? Вас никто не обидит. Если вы не попытаетесь... как-то обмануть нас, вам никто не причинит вреда. Даже больше...
Роланд осёкся. Мысль зародилась ещё пару коридоров назад, Флейк не был в ней уверен,  и совсем не хотел спешить оглашать её вслух. Но, кажется, его оговорка так и так осталась незамеченной.
- Я никогда не ходил так далеко. Боялся, что заметят. И там...
Костлявые плечи вздрогнули, выражая новый приступ недоверия к жизни в любых её проявлениях. Заслуженного недоверия, но сейчас это было совсем, совсем некстати.
- Там довольно часто ходят. Там могут быть какие-то ловушки.
- Там нет никаких ловушек, мистер, - вздохнул Роланд, оглядываясь по сторонам. Кажется, в этих стенах, кладке, украшенной полуобвалившейся лепниной и выкладкой, изображающей странные знаки, было что-то неуловимо знакомое. Они были где-то в одном из боковых коридоров катакомб... вполне, вполне возможно. - Если я правильно помню... мы должны выйти где-то под кладбищем, через катакомбы.
- Если оно не обрушилось погреться чуть ближе к Аду, - пробурчал большим недовольным шмелём шагающий чуть сзади Томас. И  немедленно извинился перед мисс Чайлд за неуместный пессимизм, даже не попытавшись ответить на выразительный роландов пинок в голень.

> Катакомбы под кладбищем

+2

30

http://sh.uploads.ru/6TSxP.jpg

0


Вы здесь » Отродье Каина » Замок Бладборн (северный пригород) » Подземелья. Темница под замком


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC